Джулиан был у себя, в закопченной квартирке рядом с литейным заводом в Мемфисе, когда ему принесли извещение о том, что адвокаты наконец разобрались с наследством его прадеда. Стоя на пороге облезлого жилища, он прочел письмо руки его дрожали. Большая часть собственности ушла на погашение долгов и гонорары самим юристам, но загородный дом с шестью акрами земли и двадцать восемь тысяч долларов все же остались. Лысый и сухощавый человек шестидесяти трех лет, Джулиан жил уединенно, зарабатывая на пропитание ремонтом пишущих машинок. Под мастерскую он переоборудовал гостевую спальню. Старинное родовое гнездо он видел только раз в жизни, восьмилетним, когда они с матерью проезжали мимо по гравийной дороге — в ту пору мать еще могла позволить себе машину. С трех сторон особняк окружали потрескавшиеся дорические колонны, у перил на балконе второго этажа не хватало многих балясин, окна были залеплены картоном. Тогда в доме обитало незаконно вселившееся туда семейство: угрюмые люди, сгорбившись, стояли на веранде и провожали черный «форд» матери, ползущий вдоль ограды, хмурыми взглядами. Насколько Джулиан знал, они жили там до сих пор.
Он зашел внутрь, чтобы спрятаться от июньского зноя, сел в колченогое кресло и вновь перечитал известие о свалившемся на него счастье. Если не считать сотни долларов, когда-то выигранной в лотерею, у него еще ни разу не было внеплановых денег. До смерти матери он два года посещал крошечный местный колледж и считал себя состоятельным, по крайней мере в смысле знаний, — не ровней продавцам и учетчикам, с которыми обыкновенно имел дело. Вообще-то он презирал владельцев больших домов, но в глубине души хранил память о старом особняке — наверное, потому, что в истории его семьи не было ничего более впечатляющего. Он стыдился желания обладать им, и вот теперь его тайная мечта сбылась.
Джулиану было неприятно огорчать людей, которым и так не повезло в жизни, поэтому он не стал самостоятельно предупреждать тех бедняков, что им придется покинуть дом, а обратился к шерифу округа с просьбой их выселить. Месяц спустя, освободив квартиру от дряхлых «Селектриков» и «Ройял 440», он сел в свой двадцатилетний «додж» и отправился на юго-восток, к поросшим сосняком равнинам северного Миссисипи. Через час он свернул с основной трассы на змеистую асфальтовую дорогу, уходящую вглубь леса, а потом съехал с нее налево, на гравийную дорогу, которая десять миль бежала прямо, вдоль железнодорожных путей. Затем показалось ограждение из пяти рядов колючей проволоки — она была примотана к стволам живых дубов, и раны на деревьях давно затянулись. Джулиан сбавил скорость, перевел дух и остановился. Лужайка превратилась в дебри из высоких, по пояс, сорняков и упавших веток, среди которых нежно розовели шапки цветущего чертополоха, а за ней высился его заплесневелый храм. Куски штукатурки на его стенах отвалились, обнажив выщербленный непогодой оранжевый кирпич. Джулиан обогнул конец ограды, вылез из машины и присел на капот. Его покойная мать, которую он при жизни выносил с трудом, чересчур претенциозная для бедной женщины и полная старомодного жеманства, говорила об этом доме так, словно он был наглядным доказательством величия ее предков по фамилии Годхай. «Это были благородные и влиятельные люди, — сказала она ему в тот день, когда они проезжали мимо. — И у нас в жилах течет их кровь». Он выпрямился, чтобы снова взглянуть поверх путаного кустарника на могучую колоннаду, на венчающий ее карниз, и почувствовал, что заслужил это наследие, заслужил всей своей жизнью. Он поднялся по широким каменным ступеням и вошел через незапертую дверь в просторный холл. В пугающе высоких, гулких комнатах пахло пустотой и мышиным пометом. Здесь ничего не красили уже много десятилетий, хотя последние обитатели оставили дом сравнительно чистым. В кухне без освещения, добавленной к основному зданию лет через сто после его постройки, были пахнущая газом плита и обколотая по краям раковина. Из обширного холла на втором этаже можно было попасть в четыре гигантские комнаты, и одна дверь вела наверх, на чердак со стропилами из очищенных от коры кипарисовых бревен. Над ним торчал еще застекленный бельведер, где было невыносимо жарко оттуда открывался вид на длинные, плоские лесные делянки, которые когда-то были хлопковыми полями. Он представил себе, как сборщики хлопка перетаскивают свои мешки по исходящей паром земле, и понял, чьим трудом создана эта усадьба. Железная крыша выглядела целой, хотя кое-где покоробилась и покрылась налетом ржавчины. Осмотрев надворные строения, он проехал шесть пыльных миль до городка Поксли, где приобрел в рассрочку кровать, несколько стульев, пару обычных столов и кухонный столик с табуретками. Кроме того, мистер Чанс Поксли, рыхлый пожилой джентльмен в белой сорочке и тощем галстуке, продал ему маленький подержанный холодильник.
— Без холодилки не обойдетесь, — сказал Поксли. — Вот оставите, к примеру, на подоконнике мясные консервы, и будете думать, что завтра съедите. А потом вас так вывернет, что убирать замучаетесь. И голова будет трещать. — Поксли коснулся лба, покрытого пигментными пятнами, рукой в синих прожилках вен.
— Ладно, — буркнул Джулиан. — Возьму.
— Да уж берите.
— Когда вы сможете все это привезти?
— А где вы живете?
Он сказал. Ему было любопытно, как Поксли отреагирует.
— Ох. Эта развалина еще стоит?
Джулиан фыркнул и поднял подбородок.
— Не только стоит. Я собираюсь восстановить дом в первоначальном виде.
Поксли почесал затылок и прищурился.
— Это в каком, то есть? При моей жизни никто на него даже краской не капнул.
— Скоро все будет по-другому, — сказал он и вырвал у старика свою квитанцию.
— Вам бы найти славный кирпичный домик с участком этак в пол-акра, чтоб можно было справиться. Вы небось и не представляете, во что влетит ремонт такой махины.
— Этот дом — часть моей семейной истории.
Поксли с минутку поразмыслил.
— Что ж, надеюсь, история не загонит вас в долги.
На следующий день он сам и два школьника привезли Джулиану его покупки. На втором этаже, в спальне, Поксли уперся взглядом в просевший потолок.
— Если не секрет, вы чем зарабатываете на хлеб?
— Я продаю и ремонтирую пишущие машинки в Мемфисе.
— Машинки, — повторил Поксли таким тоном, словно Джулиан торговал хлыстами для кучеров или паровыми двигателями. — Я выбросил последнюю десять лет назад.
— В некоторых компаниях пользуются надежными старыми моделями, чтобы заполнять анкеты и все такое. — Джулиан застелил простыней новый матрас. — Антикварные магазины заказывают починку редких моделей.
Старик прогулялся по всему дому, посмотрел на облупленные стены в холле, на вспучившийся дощатый пол, на обмотанные матерчатой изоляцией провода под потолком.
— Желаю вам, чтобы печатные машинки снова вошли в моду.
В течение трех недель Джулиан отмывал комнаты с галереями и пытался очистить сад от бурелома, всякий раз под вечер валясь с ног от усталости. Он купил электропилу и немного досок, чтобы залатать пол на балконе, но стоило ему допилить очередную доску до середины, как в кишащей пауками распределительной коробке на кухне перегорал предохранитель. Когда он впервые включил электрическую плитку на две конфорки, щиток был открыт, и Джулиан увидел голубую вспышку и крысиный хвостик дыма — это полетел первый из четырех предохранителей, которые потребовались ему, чтобы поджарить одно яйцо. Он не знал, как обновить проводку, и поэтому в дальнейшем стал есть все холодным.
Каждый день он бродил по комнатам, подсчитывая, сколько времени уйдет на то, чтобы заделать трещины в штукатурке, покрасить пегие стены и застеклить окна. Он придумал нанять дешевого подручного — какого-нибудь старого плотника на мели, стосковавшегося по работе, а может, пьяницу, который пытается завязать, или психически нездорового, — и при этой мысли воспрянул духом, точно подобное рабство было гармоничным отзвуком здешнего прошлого. На заднем дворе был ветхий кухонный флигелек, уцелевший с той поры, когда кухни строили отдельно от основных зданий из-за боязни пожара, и наемный помощник мог бы поселиться там за процент от жалованья. Сельская жизнь и тяжелый труд наверняка подействуют на него благотворно, так что он еще и спасибо скажет.
Джулиан решил съездить к Поксли. Тот, как обычно, дремал за своей стойкой, подперев щеку ладонью.
— Чем могу служить, мистер машинных дел мастер?
В ответ на такое приветствие Джулиан нахмурился.
— Мне нужен кто-нибудь для простой работы — по электричеству, плотничать и красить.
У Поксли вздернулись брови.
— Я бы тоже не отказался.
Джулиан скрестил на груди худые руки.
— Но я могу обеспечить его жильем.
— То есть хотите, чтобы ваш помощник жил там, с вами? Да на кой черт? Вам придется его кормить, и вдобавок он будет по каждому поводу тянуть с вас деньги. Поживет пару месяцев и станет вам все равно как двоюродный брат.
— Мне нужен не родственник, а наемный работник.
Поксли помахал на него дряблой рукой.
— Негр на плантацию — вот кто вам нужен. Но то времечко прошло и быльем поросло. Это уже история.
Джулиан был уверен, что Поксли ничего не смыслит в истории. Обыкновенный вредный старикан, который лезет со своим мнением куда его не просят. И все же он, наверное, знал всех жителей в округе. Джулиан склонился к нему и понизил голос.
— Я тут подумал, может, найду кого-нибудь со слабостью. Знаете, как люди выпадают из обоймы, если слишком много играют или пьют.
— Ага, так вам нужен пьяный негр, — сказал старик.
— Нет-нет. Просто кто-нибудь, кому немножко не повезло. Я бы помог ему снова встать на ноги.
— А потом он глотнет еще и опять свалится. — Поксли хлопнул себя по бедру и закатился смехом.
Джулиану никогда не хватало терпения на необразованных людей, и он двинулся к порогу. Но тут он заметил большой пробковый стенд с написанными от руки бумажками — очевидно, местную доску объявлений.
— Могу я хотя бы оставить здесь два слова?
— На здоровье. — Хромая, старик ушел в заднюю комнату, и Джулиан шарил по стойке, пока не отыскал ручку и блокнот.
«Требуется рабочий с проживанием для ремонта дома. Подробности у мистера Поксли». — Коротко и ясно, подумал Джулиан. Он оглянулся на комнату, в которой скрылся хозяин, и прибавил: «Непьющий». Потом выбрал из кучки кнопок в пепельнице одну черную и прилепил свое объявление прямо посреди доски, рядом с предложением безвозмездно отдать гремучую змею в хорошие руки.
