«Я занимаюсь усыновлением довольно давно; в 1987 году мы всей семьей переехали в Вашингтон, я устроилась переводчицей в «Пшеничную ассоциацию Соединенных Штатов Америки», которая решила подарить Советскому Союзу громадное количество макарон. На работе мне сказали, что я могу отвезти эту гуманитарную помощь куда угодно, и я отвезла тонну макаронных изделий в один из подмосковных детских домов. Макароны были очень красивые, разноцветные: с тыквой, со шпинатом, с морковкой… со мной приехали американские фермеры, история попала в американские газеты, и мне стали звонить совершенно разные люди, которые хотели усыновить детей.

Фаррелл Уильямс записал песню, которую можно будет услышать только через 100 лет
Далее Фаррелл Уильямс записал песню, которую можно будет услышать только через 100 лет
В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards
Далее В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards

Практики международного усыновления тогда не было, и мы были совершенными пионерами в своем деле — и тогда, как и сейчас, очень многие американцы хотели усыновить детей. С течением времени эта цифра не уменьшается: по нашей статистике на одного ребенка-сироту приходится около пятисот потенциальных приемных родителей. В самих США внутренне усыновление, конечно, существует, но это довольно мучительный процесс — как таковых, сирот в этой стране практически нет, а за биологическими родителями, решившими отдать своих детей на воспитание в чужую семью, всегда юридически закрепляется право на их ребенка — и это одна из причин, почему американцы предпочитают усыновлять детей за границей.

Был нашумевший случай, когда приемных детей, Ричарда и Джессику, по достижении ими десятилетнего возраста, забрала от усыновителей биологическая мать. Был судебный процесс, приемные родители сделать ничего не могли, так как суд решил дело в пользу биологической матери. Поэтому, чтобы избежать таких проблем, американцы едут усыновлять детей в другие страны — например, в России, когда суд решает отдать детей на воспитание приемным родителям, то это решение окончательное, изменить его нельзя, и мать не имеет права передумать и забрать ребенка.

Усыновляют и детей из Китая — согласно данным Госдепартамента США, в 2008 году американскими гражданами было усыновлено три тысячи девятьсот детей из Китая, четыре тысячи сто двадцать детей из Гватемалы, а из России — одна тысяча восемьсот детей. Это связано с тем, что процедура усыновления китайских детей американскими властями хорошо отлажена, хотя и в ней существуют проблемы — так, американцам приходится долго ждать «своего» ребенка: иногда до пяти лет, поскольку очередь из желающих по всему миру громадная. Вторая проблема в том, что по установленным китайским правительством правилам, не разрешено усыновлять детей одиноким матерям и людям старше сорока пяти лет. Поэтому в 2008 году количество усыновленных детей из Китая упало вдвое — в 2006 году оно составило больше шести тысяч человек. Но, в принципе, люди готовы усыновить всех: и татар, и казахов, и киргизов, и цыган. У меня, к слову сказать, трое детей: биологический сын тридцати лет и две усыновленные девочки: Виктория, которая живет в моей семье уже шестнадцать лет, и моя любимая татарка, Гюльнара. Мы ее крестили в православие и зовем Марией. Она почему-то обожает чай с молоком, хотя остальные члены нашей семьи этот чай не любят и не пьют. Вот такой у нее врожденный «восточный элемент».

Усыновление детей может не стоить ни копейки, а может — восемнадцать тысяч долларов. Бесплатно «отдают» тяжело больных детей — если ребенок с детства страдает каким-то заболеванием, то мы сами соберем деньги, и дадим их приемным родителям — на последующее лечение. У нас только что усыновили мальчика Сашу, родом из Тверской области. Ему восемь лет, и у него почти с рождения была диагностирована довольно тяжелая, но поддающаяся коррекции патология — у него мышечная дистрофия, и совершенно атрофированы мышцы рук и ног. Про Сашу три года назад мне рассказала жена губернатора Тверской области, Алла Альбертовна Зеленина; мы отчаянно искали ему родителей много месяцев подряд, за это время мальчика успели перевести из детского дома в дом инвалидов, и нашлась совершенно замечательная семья из Калифорнии, которая его прямо из этого дома, слава богу, забрала. Это было такое счастье, не передать словами: мальчик лучился, смеялся, и с ходу называл их «мама» и «папа».

В России очень тугая и сложная бюрократическая система: потенциальные родители должны приезжать в Россию минимум четыре раза — в первый раз они знакомятся с ребенком и пишут заявление в суд на опеку, затем два месяца они ждут решения суда, потом, после решения суда, они должны ждать десять дней, пока их права вступят в законную силу, а потом оформить ему паспорт, на что тоже требуется масса времени. К счастью, количество и стоимость перелетов американцев пока не останавливает. По составу документов российское и американское усыновление примерно похожи — но беда России в том, что здесь нет развитой системы социальных служб. В Америке для усыновления ребенка тебе нужно пройти четыре собеседования, и социальный работник приходит к тебе домой с инспекцией, проверяет, где у тебя ребенок будет жить, где спать, где играть, и есть ли у вас дома отдельный пожарный выход.

Восемнадцать тысяч долларов, в которые обходится усыновление, складываются из нескольких частей: родители, во‑первых, платят две тысячи долларов агентству по усыновлению, которое собирает для них документы и находит ребенка. От трех с половиной до пяти тысяч долларов стоит пакет бумаг, которые готовятся на усыновителей: полицейская проверка с непременным взятием отпечатков пальцев, справки с работы, проверка доходов. Около тысячи стоит нотариальное оформление бумаг со всеми необходимыми апостилями. И дальше — стоимость перелетов, административные расходы. Вот и получаются те самые восемнадцать тысяч.

В моей практике был случай, когда отец, глава семьи, передвигался в инвалидной коляске: он был преуспевающим бизнесменом, занимал высокий пост, и по международным правилам считался достойным усыновителем. Однако в России суд несколько раз отказывал ему в усыновлении только на том основании, что он — инвалид. Он много лет подряд опротестовывал это решение, и в итоге здравый смысл победил, и ему удалось усыновить ребенка из Сибири. Возникают проблемы и с детьми, рожденными в смешанных браках — например, мама русская, отец — таджик, они виделись раз в жизни, и документы оформлены не по правилам. В этом случае ребенок рискует навсегда остаться в детдомовской системе, потому что найти папу и переоформить все по правилам невозможно. А при этом многие американцы были бы счастливы взять его в свою семью.

Родители знают, что всегда идут на риск — например, у их приемного ребенка может быть не до конца диагностировано, или не обнаружено какое-то заболевание. Например, недавно мы нашли ребенка в одну семью, и прямо перед усыновлением выяснилось, что у мальчика глухота. А может обнаружиться и заболевание нервной системы.

С гомосексуальными парами наше агентство не работает: я человек верующий, мне гомосексуализм не по душе, и если ко мне приходит такая пара, я им под благовидными предлогами отказываю — я прожила в США двадцать два года, я понимаю, что все равны, но по моим личным убеждениям, ребенку нужны и мама, и папа. Но в других агентствах, я знаю, занимаются и такими случаями тоже.

Очень часто так выходит, что родители решили взять приемного ребенка, и вдруг мать беременеет — это какая-то мистика, счастливый билет, который выпадает людям после того, как они подготовили все документы на усыновление.

В практике усыновления было два трагических случая: один раз, в те десять дней, которые отводятся судом после принятия решения в пользу приемных родителей на его вступление в законную силу, пьяная нянька в доме ребенка уронила младенца на кафельный пол, и он погиб. Второй раз, в эти же десять дней, приемные родители попали в аварию и погибли. Но в том случае американские бабушка и дедушка приемного ребенка переоформили все бумаги на себя.

Были случаи, когда родители отказывались от усыновленного ребенка — но мы, как и любое американское агентство, в этом случае по закону должны найти других «переусыновителей». И мы всегда их находим. Отказываются, как правило, по медицинским проблемам: при обнаружении у ребенка фетально-алкогольного синдрома, который не был вовремя выявлен, или олигофрении в степени дебильности. Моим приемным дочерям ставили такой диагноз — но я знала, на что шла, и теперь они водят машину, говорят на двух языках, прекрасно играют в теннис и отлично скоординированы.

Несмотря на статьи в прессе, за все время практики международного усыновления детей в США, с 1991 года было всего двенадцать смертей приемных детей по вине их родителей. Каждый случай — это страшная, но частная трагедия. Но где бы я ни появилась, мне все время припоминают того российского мальчика, американский отец которого забыл его в машине. Если вы посмотрите на статистику, то увидите, что родные матери наносят вред своим детям чаще. Не так давно в местной прессе была заметка о том, что восемнадцатилетняя жительница Нью-Йорка забыла родного ребенка в машине возле аптеки — это такая же трагедия. Как бы тщательно мы ни проверяли родителей, мы не можем исключить человеческий фактор. Но теперь психологи настоятельно рекомендуют родителям класть рядом с автомобильным сиденьем, где сидит ребенок, яркий и необычный предмет — чтобы ты обратил на него внимание, когда выходишь из машины.

В 1994 году мы помогли Маргарет Шульц, дочери госсекретаря Соединенных Штатов, усыновить ребенка — мальчика Сережу из села Воино Орловской области. У Сережи были довольно серьезные дефекты внешности, внешние проявления неврологических заболеваний — короткая шея, утинообразный нос… Российские врачи были уверены, что у него имеется серьезная внутренняя патология, и брать Сережу никто не хотел. Тогда Маргарет, дочь Джона Шульца, приехала в Воино с американским врачом-невропатологом, тот сказал, что эти внешние проявления совершенно не страшны, и она забрала его себе. Я созванивалась с ней этим летом, и Сережа наш, между прочим, учится в Оксфорде, и вообще считается представителем местной элиты, поскольку у него дедушка — госсекретарь.

В 1992 году я помогала найти родителей двум близнецам, Сереже и Антону. У них была родовая травма, в результате которой один мальчик потерял ножку, а другой — две. Их усыновил ветеран Вьетнамской войны Роналд Гринфилд, у которого тоже не было ноги, а вместо нее — электронный протез. Он поставил мальчикам такие же протезы, мальчики превратились в абсолютных красавцев, теперь их зовут Макс и Энди, они катаются на скейтбордах и прыгают с вышки в бассейне. Когда Роналд их усыновил, им было по пять лет; через полгода после усыновления я поехала в Чикаго их навестить. Когда я приехала, они только-только начинали говорить на английском языке, и при этом страшно, совершенно невероятно ругались матом. Роналд все время спрашивал меня: «Нина, скажите, что они такое друг другу говорят?!».

«Непереводимая игра слов», — отвечала я.