Казбек Мисиков смотрел на бомбу, висевшую над его семьей. Это было примитивное устройство: пластмассовое ведро, наполненное пластиковой взрывчаткой, гвоздями и металлическими шариками. Весило оно килограмма три с половиной. Эта бомба стала для Казбека центром его существования. Он знал, что, если она взорвется, смертоносные осколки полетят в головы его жене и двоим сыновьям, ему самому.

За день он хорошо запомнил бомбу и синие проводки, соединявшие ее с системой взрывных устройств, которой террористы опутали помещение несколько часов назад. Затем он обвел глазами толпу заложников. Их было больше тысячи — захваченных утром рядом со зданием школы. Большую часть составляли дети; вместе с родителями и учителями они сидели, скорчившись на полу баскетбольной площадки. За прошедшие часы температура в зале поднялась, их импровизированная тюрьма стала зловонной. Здесь пахло мочой и страхом. Многие дети были раздеты. По их голым спинам стекал пот.

Взгляд Казбека остановился на террористах. Большинство из них покинуло зал, чтобы занять оборонительные позиции в основном здании школы. С заложниками оставалось лишь несколько человек в камуфляже или спортивных костюмах. Это были их охранники. На каждом был надет жилет с боеприпасами, на плечах — автомат Калашникова. Некоторые прятали лица под шлемами-масками, но по мере того как становилось жарче, почти все их сняли. Они были молоды. Одни вели себя как бывалые боевики, другие были просто полуграмотными головорезами, каких много появилось в Чечне и на всем Северном Кавказе за десять лет войны. Среди них были две женщины в поясах шахидок.

Казбек внимательно вглядывался в этих людей, стараясь запомнить их оружие, взрывные устройства, поведение, взаимоотношения друг с другом. В его голове вырисовалась схема их действий — запутанный план, нигде больше не существовавший. Он накладывался на мысленный план школы, в которой Казбек учился в детстве. Эта информация была бы полезной, если бы он сумел ей поделиться. Поэтому Казбек думал о побеге: он надеялся сообщить о расположении взрывчатки и боевиков спецназу, который концентрировался вокруг школы. Он предполагал, что осада кончится штурмом, и знал, что, когда российские солдаты ворвутся в здание, действия их будут сокрушительны и не точны. Он знал это, потому что и сам когда-то был солдатом.

Он обдумывал возможности. Как спасти семью? Бежать? Бездеятельно ждать? Сопротивляться? Рядом с ним были его жена Ирина и их сыновья: пятнадцатилетний Батраз и семилетний Ацамаз. Казбек был высокий мужчина с короткими темными волосами и усами. На скулах Батраза, который пошел ростом в отца, уже пробивался пушок. Казбек заставил его снять рубашку, чтобы стали видны худые мальчишеские плечи. Таким образом он надеялся убедить террористов, что, в отличие от отца, Батраз не опасен. Тогда его не отделят вместе с мужчинами. Ум Казбека был занят мучительными расчетами: он пытался найти оптимальный способ уберечь детей от ужаса, у которого было слишком много вариантов развития и в котором было слишком много неизвестных. Как поступить лучше? Да, он владеет информацией. Но даже если он сбежит, думал Казбек, террористы могут опознать его жену и детей и убить их. Они уже расстреляли несколько человек, в том числе Руслана Бетрозова, вина которого была только в том, что он говорил. Нет, думал Казбек, бежать нельзя. В то же время он понимал, что если устраивать восстание заложников, то оно должно быть мгновенным и всеобщим. В спортзале террористов было немного, но, по подсчетам Казбека, еще не менее тридцати ходили по школе. Как безоружная толпа сможет справиться с ними? Тем более что террористы сумели достигнуть подавляющего психологического преимущества еще до того момента, как были повешены бомбы. «Не дергайтесь. Если кто-нибудь окажет сопротивление, расстреляем 10 детей, а его оставим в живых, и пусть с этим живет». Нет, сопротивления не будет. Да и кто его возглавит? Среди заложников погибло слишком много мужчин. Некоторые были казнены. А почти все остальные стояли на коленях в главном коридоре, сцепив руки за головой.

Казбеку повезло. Террористы не заметили его во время последней «селекции». Он избежал расстрела. Теперь его ум работал размеренно и методично. Он не хотел, чтобы хоть кто-нибудь понял его замысел. Медленно, почти незаметно, его рука двигалась по полу к синему проводу. Казбеку было сорок три. В молодости он служил сапером. Он знал, как действуют взрывные устройства, и умел их обезвреживать. Бомба, висевшая наверху, была частью простой системы — разомкнутой электрической цепи, подсоединенной к автомобильному аккумулятору. Если террористы замкнут цепь, электрический ток пойдет из аккумулятора по проводам и приведет в действие детонаторы. Но если он разорвет провод внутри синей оплетки, ток не пойдет. Даже если цепь будет замкнута, бомба над головами его близких не взорвется. Большую часть дня Казбек сгибал и разгибал провод, чтобы прервать цепь. Это было вопросом времени. Он приподнял провод. Согнул — разогнул, согнул — разогнул, прямо глядя на людей, которые убили бы его, если бы узнали, чем он занят. Он отсоединит бомбу. Это уже шаг. А каждый шаг на счету. Его ум продолжал работать. Как спасти семью?

Этим утром в бесланской школе № 1 должен был начаться учебный год, как всегда, с привычного ритуала. Вернувшиеся с каникул ученики всех классов, кроме первого, выстроились буквой «П» рядом со зданием из красного кирпича. Дети были одеты в форму: девочки в темные платья, мальчики — в темные брюки и белые рубашки. Погоду обещали жаркую, поэтому накануне администрация перенесла линейку на час раньше: в девять утра было еще относительно прохладно. Школьники суетились, в руках у них были цветы, коробки конфет, воздушные шары — они ждали ежегодного торжества, во время которого первоклассники пройдут колонной перед остальными учениками.

Залина Левина сидела за трибуной, здороваясь с проходящими мимо родителями, пришедшими на праздник. Ирина Налдикоева сидела с четырехлетней дочкой Аланой и посматривала на своего семилетнего Казбека в ряду второклассников. У Аиды Арчеговой в торжестве участвовали двое сыновей. Залина нянчила двухлетнюю внучку Амину. Они не собирались никуда идти, но девочка услышала музыку, увидела детей, бегущих к школе. «Бабушка, — сказала она, — пойдем потанцуем!» Залина надела джинсовое платье, и они с внучкой присоединились к толпе. Было уже очень тепло. Сейчас пойдут первоклаccники. Учебный год начался.

Террористы появились как из-под земли. Около школы остановился военный грузовик, из кузова посыпались люди, стрелявшие в воздух и кричавшие «Аллах акбар!» Они двигались быстро и уверенно, как будто каждый их шаг был рассчитан и отрепетирован. Несколько боевиков сразу отрезали праздничную линейку от школьных ворот. Сопротивления почти не было. Руслан Фраев, местный житель, пришедший в школу с несколькими родственниками, достал пистолет и начал стрелять. Он был убит.

Казалось, что террористы везде. Залина увидела бегущего человека в маске и с автоматом. Потом еще одного. Затем третьего. За спинами большинства учеников уже были боевики, но один из флангов линейки оказался не захвачен, и, пока Залина в замешательстве оставалась на месте, стоявшие там школьники бросились бежать. Ряды расстроились. В небо полетели десятки воздушных шаров, выпущенных детьми. Порядок сменился хаосом.

Дзеру Кудзаеву, семи лет, выбрали, чтобы она прозвонила в колокольчик, сидя на плечах старшеклассника, то есть дала знак к началу учебного года. Аслан Кудзаев, ее отец, нанял телеоператора футбольного клуба «Алания» Карена Мдинарадзе, чтобы тот снял на видеокамеру этот великий день. На Дзере было синее платье с белым фартуком и два белых банта в волосах. Она сидела на плечах у старшеклассника, когда появились террористы. Оба были быстро схвачены.

Многие из заложников не сразу поняли, что происходит. Аида Арчегова решила, что это отработка антитеррористической операции. Беслан находится примерно в полутора тысячах километров от Москвы, в зоне, дестабилизированной чеченскими войнами. К акциям силовиков привыкли. «Это учения?» — спросила Аида пробегавшего мимо террориста.

Он остановился. «Дура ты, что ли? Это захват школы», — ответил он.

Террористы согнали перепуганную толпу на задний двор, из которого не было выхода. В соседнем здании находилась котельная, в которую в поисках укрытия Залина забежала вместе с другими. В помещении другого выхода не было. Они оказались в ловушке. Дверь открылась. В проеме стоял мужчина в спортивном костюме. «Выходите, или я начну стрелять», — сказал он.

Залина не шелохнулась. Она решила, что будет взывать к милосердию. С ней была внучка, и Залина надеялась, что с маленьким ребенком ее отпустят. Она застыла на месте, пока в помещении не осталось уже никого, кроме нее и Амины. Террорист уставился на них. «Тебе что, особое приглашение нужно? — спросил он. — Или тебя здесь пристрелить?»

Онемев от страха, Залина вышла и присоединилась к людской массе, которая вела себя покорно, будто выдрессированная. Террористы оттеснили толпу к кирпичной стене школы и начали через дверь загонять людей в здание. Дело шло медленно, мужчины разбили окна и стали передавать детей. Уже тогда казалось, что террористов в школе несколько десятков. Они выстроились вдоль коридора, направляя людей в спортзал.

— Мы из Чечни, — сказал один. — Это захват. Мы хотим добиться вывода войск и освобождения Чечни.

Пока заложники собирались на баскетбольной площадке в зале, туда вошло еще несколько террористов. Один дал очередь в потолок.

— Всем молчать! — крикнул он. — Вы взяты в заложники. Успокойтесь. Прекратите панику, и никто не пострадает. Мы предъявим свои требования, если они будут выполнены, мы отпустим детей.

Правила были изложены. Никаких разговоров без разрешения. Говорить всем по‑русски, а не по-осетински, чтобы террористам все было понятно. Сотовые телефоны, фотоаппараты, видеокамеры — сдать. Каждая попытка сопротивления повлечет массовые казни, в том числе женщин и детей.

Когда террорист закончил, Руслан Бетрозов, приведший в школу двух своих сыновей, встал и перевел его указания на осетинский. Это был степенный мужчина сорока четырех лет, сохранявший самообладание. Террористы дали ему договорить. Когда он замолчал, один из них подошел поближе.

— Ты закончил? — спросил он. — Ты все сказал?

Бетрозов кивнул. Террорист ударил его прикладом. Мужчина упал на колени. Даже дети прекратили плакать. Террорист выстрелил Бетрозову в голову.

Ацамаз Мисиков, 9 лет. Ирина Мисикова, 36 лет. Эльбрус Мисиков, 1 год

Ирина, жена Казбека Мисикова, сидела у стола, съежившись и обняв сына-первоклассника Ацамаза. Ацамаз был тихий, худой мальчик, одет он был парадно — в черный костюм и белую рубашку. Ирина физически ощущала его страх. Они спрятались среди бумаг и учебников, прислушиваясь к звукам из длинного коридора. Двери где-то открылись, потом захлопнулись. Послышались выстрелы. «Где папа и Батик? — спросил Ацамаз. — Их убили?»

Первоклассники с родителями стояли у главного входа и одними из первых увидели нападавших. Когда началась стрельба, Ирина бросилась в школу и побежала по коридору в своих туфлях на высоких каблуках, таща за руку сына. Она слышала крики и звон разбиваемых стекол. Длинный коридор был тих; их шаги отдавались эхом, когда они бежали мимо спортзала, столовой, туалетов. В конце коридора они бросились вверх по лестнице в актовый зал и спрятались на сцене за бордовым занавесом, где были уже другие матери с детьми. Потолок был украшен шариками. Стены — плакатами. За занавесом была дверь, они толкнули ее и оказались в кабинете, забитом книгами: «Рассказы русских писателей», «Методика обучения», «Литература. 5-й класс». Ирина взглянула на остальных: четверо взрослых, шестеро детей. Они были отрезаны от внешнего мира и могли только гадать, что творится снаружи. Они сидели молча, ожидая, пока их освободят.

Через полчаса дверь толкнули снаружи. Кто-то из детей с надеждой крикнул:

— Вы наши?!

Дверь открылась. На пороге стояли три террориста, из-под масок были видны их бороды. «Не дай нам бог быть «вашими», — сказал один из них, и всю группу повели в спортзал, подгоняя выстрелами в потолок.

В спортзале их ждало неописуемое. Захвачены были почти все ученики школы, и огромное количество человеческих жизней было стиснуто в тесном пространстве, как в коробке. Воздух был полон детским плачем. Зал был примерно двадцать пять метров в длину и четырнадцать в ширину. В каждой из стен было по четыре окна три на три, с матовым пластиком вместо стекол. Через них струился рассеянный свет. По полу тянулась кровавая полоса — от трупа Бетрозова, когда его уносили. Ирина с Ацамазом кинулась в дальний угол зала, где она увидела своего старшего сына Батраза.

По деревянному полу зала бродили две девушки в поясах со взрывчаткой, их лица были закрыты платками. Заложникам бросилось в глаза противоречие: над черным платком у одной из шахидок виднелись хорошо обрисованные брови, как у девушки-подростка, недавно посетившей косметический салон.

В зал вошли два террориста с рюкзаками и начали доставать из них снаряжение: провода и тросы на деревянных катушках, бомбы разных размеров, включая несколько сделанных из пластиковых бутылок из-под газировки и два прямоугольных заряда размером с портфель каждый. Вооружившись плоскогубцами и кусачками, они принялись за работу: стали собирать компоненты в единую систему. Их план постепенно прояснялся. Мелкие бомбы будут в основном связаны в гирлянды и подвешены над головами людей, более крупные заряды расставлены на полу. Верхние бомбы выполняли две функции: они были источником всеобщего страха, принуждая сидевших под ними заложников к покорности. Кроме того, их расположение на потолке гарантировало, что при взрыве они поразят осколками всех, укрыться от них было невозможно. Буквально каждый человек в зале был бы поражен гвоздями, болтами, гайками и шариками от подшипников, начинявшими бомбы. Подвешивать заряды террористы заставили самых высоких среди заложников, среди них Казбека (он был сто девяносто сантиметров ростом). Систему подвесов разработали со зловещей изобретательностью: между баскетбольными кольцами были натянуты тросы, а уже к ним на крюках привешены бомбы. Казбек понял, что террористы владели исчерпывающей информацией о школе. Они не только учли в своих планах кольца, но и заранее нарезали тросы и провода на куски необходимой длины — казалось, что все измерено заблаговременно. Бомбы были изготовлены по четкому заказу.

Сперва вся конструкция сильно провисла под собственной тяжестью, и бомбы едва не касались детских голов. «Не трогайте их», — предупредил террорист и велел Казбеку потуже натянуть тросы.

Смертельная конструкция поднялась выше, еще выше, и наконец вытянулась почти в струну; достать ее с пола было уже невозможно. Казбек оглядел ее: она напоминала новогоднюю гирлянду, в которой вместо лампочек были бомбы. Вся система была подключена к аккумулятору, а на замыкающем устройстве стоял террорист. Казбек понимал: если тот поднимет ногу, электрическая цепь замкнется. Пойдет ток. Бомбы взорвутся.

Аслан Кудзаев нес стул по длинному синему коридору под надзором охранников. Он торопился выполнить данное ему задание. Вместе с другими мужчинами-заложниками его объединили в рабочую бригаду, которой было приказано забаррикадировать окна классов. Террористы опасались, что российский спецназ пойдет на штурм. Заложники оказались полезной рабочей силой. На Аслане были белые брюки, белая рубашка и белые туфли. Тридцать три года, долговязый, с короткими каштановыми волосами. Когда он нес стул, один из террористов, с перевязанной рукой, ткнул ему в лицо пистолетом Макарова. Аслан остановился.

— У тебя короткая стрижка, — сказал боевик. — Ты мент.

Аслан отрицательно покачал головой.

— Какой я мент? Я на стройке работаю.

Террорист приказал вывернуть карманы, и Аслан показал ему бумажник, ключи, деньги. Он был хозяином магазина стройматериалов. Никаких признаков, по которым в нем можно было бы опознать милиционера. Террорист приказал продолжать работу.

Когда окна были забаррикадированы, мужчинам велели сесть в коридоре, сцепив руки за головой. Теперь террористов уже можно было отличить друг от друга; заложники начали ближе узнавать своих захватчиков. Среди них были главари и подчиненные, разбитые на группы. Одни специализировались на взрывных устройствах. Другие стерегли заложников в спортзале. Самая большая группа засела в главном корпусе школы: это был отряд, готовившийся отразить штурм федералов. В рюкзаках террористы принесли еду, кофе, сладости, а также спальные мешки, противогазы и аптечки первой помощи. У каждого был автомат и жилет, до отказа набитый боеприпасами. У некоторых ручные гранаты, у нескольких — 40-миллиметровые подствольные гранатометы.

Аслан начинал различать их иерархию. Все подчинялись подвижному мускулистому мужчине с косматой рыжеватой бородой по кличке Полковник. Бритоголовый, в черной шапочке, он уверенно расхаживал по коридору. Он был заряжен энергией и находился в каком-то приподнятом состоянии. Под его началом были командиры среднего звена, в том числе человек славянской внешности, откликавшийся на имя Абдулла; это он наставил пистолет на Аслана. Аслан невольно удивлялся тому, как хорошо обучены и дисциплинированы террористы. Они захватили школу, заминировали ее и превратили в крепость всего за полдня.

Ему и двум другим заложникам приказали встать и идти в библиотеку; там им дали топоры и другие инструменты и велели отдирать половые доски. Аслан заподозрил, что под полом тайник с оружием, но через дыру, которую проделал сам, он ничего разглядеть не успел — его увели.

Террорист устал от Ларисы Кудзиевой. Она продолжала кричать даже после того, как всем приказали сидеть тихо. Это была худощавая женщина, красивая исконной кавказской красотой, с нежной кожей, черными волосами и карими глазами, темноту которых подчеркивали черные блузка и юбка. Террорист был одним из молодых боевиков, охранявших заложников. Лицо скрыто под маской. Он направился к женщине.

Первые часы в плену Лариса провела рядом с Вадимом Боллоевым, одним из родителей, который был ранен в правое плечо. Он тихо лежал на полу, терпя боль. Белая рубашка была пропитана кровью. Он слабел на глазах.

«За что тебя?» — спросила Лариса.

— Отказался встать на колени, — ответил он.

Лариса уговорила его лечь на спину и положила ему под голову свою сумку. Она осмотрела рану. Кость была раздроблена. Кровотечение не прекращалось. Она попыталась сделать жгут из своего пояса, но наложить его не получалось. На лбу Вадима выступил пот. Его шестилетний сын Сармат, в белой рубашке и черном жилете, сидел рядом и смотрел, как из его отца уходит жизнь.

Лариса в тот день не хотела идти в школу. Ее шестилетний сын Заурбек был первоклассником, но она попросила отвести его свою девятнадцатилетнюю дочь Мадину. В апреле от рака желудка умер муж Ларисы. Она носила траур, и ей было не до праздников. Но когда дети ушли, она увидела толпу, направлявшуюся к школе. «Иди с ними», — сказал ей внутренний голос. Она выбежала на балкон и крикнула: «Подождите меня!»

Теперь она склонилась над истекающим кровью человеком, пытаясь его спасти. Ее дочь была студенткой медицинского колледжа. «Ты же будущий врач, — шепотом сказала Лариса. — Что делать?»

— Спасти его нельзя, — ответила Мадина. — Перебита артерия, которая питает руку. Нужна срочная операция. Лариса пришла в ярость. Она не даст ему умереть. Через весь зал она крикнула: «Нам нужны вода и бинты!» Ей не ответили. Она крикнула снова. Это было нарушением правил. К ней подошел один из террористов.

— Чего кричишь? Ты тут что, самая смелая или самая умная?

— Мне нужны бинты. У меня раненый.

— Сейчас проверим. Встать! — его голос стал резче.

Боллоев схватил ее за край юбки. «Не ходи», — сказал он. Лариса высвободилась и встала, и террорист прикладом погнал ее в угол, где были свалены в кучу отобранные у заложников и разбитые телефоны и фотоаппараты.

— Ты чего толкаешься? — спросила Лариса.

Он приказал ей встать на колени. Она отказалась. За такое неповиновение Боллоев получил пулю.

— Я сказал, на колени.

— Нет. Не встану.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Она разглядывала его маску; под глазами были видны веснушки. Все в зале замерли. Заложники уже видели, как убили Бетрозова. Теперь была очередь Ларисы. Террорист стал поднимать автомат — мимо ее груди, лица, довел до лба и упер в него дуло. Лариса чувствовала металлический кружок на коже. Боллоев приподнялся на локте. Дети Ларисы смотрели туда же. Она схватила ствол и отвела его в сторону. «Ты чего здесь спектакль разыгрываешь? Здесь и так женщины и дети напуганы!»

Террорист медлил. Лихорадочно думая, Лариса попыталась убедить его, что осетины — не враги чеченцам (задача нелегкая, учитывая старую вражду между православными осетинами, всегда лояльными к России, и чеченцами и ингушами — мусульманами, издавна подвергавшимися преследованиям). «Между прочим, ваши дети отдыхают в наших санаториях, — говорила она. — А ваши женщины рожают в наших роддомах».

— Это не наши дети и не наши жены, — ответил террорист. — Это кадыровское отродье.

Лариса запнулась. Через зал к ним шел Абдулла. «Это чего здесь такое?» — спросил он.

«Он хочет застрелить меня за то, что я попросила воды и бинтов для раненого», — сказала она. Абдулла испытующе посмотрел на обоих: на молодого боевика и на женщину, глядевшую на него прямо.

— Для вас здесь ничего нет, — сказал он. — Иди, сядь на место и заткнись.

Лариса показала на его окровавленную руку. «Но у вас же забинтована, — сказала она. — Дай мне из этого бинта».

— Ты не поняла? Для вас тут ничего нет — ни воды, ни еды. Сядь на место и заткнись.

Лариса вернулась на место. Дети смотрели на нее не отрываясь. Боллоев лежал на спине. Губы его посинели, лоб покрылся потом. Он мог умереть в любую минуту. Лариса была в ярости.

Амина Дзапарова, 4 года. Залина Левина, 43 года

Залина Левина никак не могла унять внучку Амину и не знала, что делать. Она сняла с потного ребенка одежду, но это не помогало. Амина плакала. Террористы становились все раздраженней, их угрозы настойчивей. «Заткните своих ублюдков, или я их сам успокою», — сказал один из них. Залина боялась, что ребенка застрелят.

Чечню Залина знала не понаслышке, сама жила в Грозном еще до распада Союза. Она помнила виды гор и тогдашнее спокойствие. Когда власть Москвы ослабела, национализм в Чечне снова набрал силу. В начале девяностых, еще до первой чеченской войны, группа чеченцев угнала машину у зятя Залины. «Месяц вам на отъезд, — сказал один из них. — Если не уедете, через месяц подожжем дом». Семья уехала за 100 километров, в Беслан, а там, где они жили раньше, вскоре начались боевые действия. Тогда Залина думала, что скрылась от войны.

Ожидание продолжалось, заложники страдали от жары. В спортзале людей было слишком много, чтобы свободно двигаться, ноги вытягивали по очереди. Кто-то сидел спина к спине. Время от времени террористы заставляли всех поднимать над головой руки с растопыренными пальцами: «Ну, сделайте зайчика». Когда в зале становилось слишком шумно от детского плача, они поднимали с места заложника и предупреждали: «Заткните их, а то мы будем стрелять!» Но тишина была требованием едва ли выполнимым. Дети не могут долго молчать.

Амина все плакала и плакала. «Надо спасать ребенка», — думала Залина. Она расстегнула платье и сунула ей под нос грудь. Залине было сорок один, и она забыла, когда сама кормила грудью. Но Амина еще очень мала, и любой теплый сосок, даже если в нем нет ни капли молока, покажется знакомым и успокоит. Голая, мокрая от пота девочка взяла грудь и принялась сосать. Дыхание стало размеренным. Тело расслабилось. Она уснула. «Лежи тихо, — думала Залина. — Лежи тихо».

Сопротивление Ларисы Кудзиевой запомнилось боевикам, и через несколько часов после того как ее едва не застрелили, она заметила, что на нее смотрит один из террористов. Маски на нем не было. Ростом под метр восемьдесят, с внушительными бицепсами, он вел себя серьезно и педантично, очевидно пользуясь уважением у других боевиков. Его камуфляжные брюки были аккуратно выглажены, черные ботинки — туго зашнурованы, борода — недавно подстрижена, а в глазах не было озлобления, как у других. Ему, должно быть, слегка за тридцать — достаточно для того, чтобы иметь десятилетний опыт боевика. Он был переговорщиком — подолгу говорил по мобильному с российской стороной. Между звонками он смотрел на Ларису.

Гнев ее не утих. Она продолжала ухаживать за Боллоевым, прижимая тряпки к его ране. Одна за другой они намокали от крови. Она свертывалась, становилась липкой и от жары начинала гнить. Лариса не представляла, что человеческая кровь может пахнуть, как мясные отбросы. Она снова крикнула, потребовав медицинскую помощь, воду и бинты, — но ее никто не слушал. Понимая, что умирает, Боллоев попросил позвать дочерей, которые тоже были в спортзале, и Лариса сделала это. В наказание террористы поставили рядом шахидку с пистолетом, приказав стрелять, если та опять поднимет шум. Боллоев продолжал слабеть; он попросил сына, Сармата, по памяти повторить адрес и имена родственников, чтобы мальчик произнес все это своим спасителям, когда они обнаружат его уже одного. Когда в лице Боллоева появилась смертельная бледность, Абдулла приказал вытащить его из зала. «Куда вы его забираете?» — спросила Лариса.

— В больницу, — ответил тот.

Она знала, что это ложь. Позже, когда в спортзале была уже невыносимая жара, Лариса повела в туалет группу детей. Вернувшись, она села рядом с террористом, который смотрел на нее. Она чувствовала, что между ними установилась связь, и хотела ее использовать.

— Я так поняла, вы здесь единственный человек, кто может правильно объяснить, что происходит, — сказала она.

— Это теракт, захват заложников.

— Я поняла. А что с нами будет?

Он посмотрел на нее — впервые с близкого расстояния. Она уже смыла с себя кровь Боллоева. «Вы останетесь здесь, пока последние федералы не выйдут из Чечни», — сказал он.

— Это дело не одного дня.

— Как только начнутся переговоры, у вас будет все: пища, вода. Все, что нужно.

Он сидел с автоматом и телефоном в руках, боец, вышедший из подполья. Такие как он живут в тени, молятся и появляются, чтобы убивать. «Как тебя зовут?» — спросила Лариса.

— Али, — ответил он. Нетипичное имя для горца.

— Это имя или кличка?

— Я гляжу, ты умная женщина, — сказал он.

— Отвечай на вопрос. У человека должно быть имя. Этим он отличается от животного.

— Это кличка, — сказал он. — Сейчас я Али. Раньше был Байсангур.

— А настоящее имя?

— Оно мне больше не нужно, — сказал он. — Среди живых не осталось никого, кто мог бы звать меня по имени.

Байсангур — легендарный чеченский воин, сражавшийся против России в девятнадцатом веке, — принадлежал к поколению, которое сепаратисты считают героическим. Самый знаменитый из них — имам Шамиль, чье имя перешло к полевому командиру Шамилю Басаеву. Да, когда-то он был Байсангуром, а еще раньше его звали настоящим именем. Но несколько лет назад, сказал Али, когда Россия пыталась подавить их сопротивление, из здешних мест в воздух поднялся военный самолет, который сбросил бомбы на одну из чеченских деревень. В ней не было мужчин. Одна из бомб, сказал он, разорвалась рядом с его женой и пятью детьми. Они погибли. Он посмотрел на Ларису.

— Моя жена была похожа на тебя, — сказал он. — Даже близнецы так не похожи.

Лариса хотела узнать как можно больше, она настаивала. «Как называется твое село?»

— Ну зачем тебе это? — ответил он. — Ты не знаешь, что у нас творят федералы.

В начале шестого вечера, когда Аслан Кудзаев сидел в коридоре вместе с другими заложниками-мужчинами, до него долетели обрывки выпуска радионовостей, который слушали террористы. Радио говорило о захвате школы, и Аслан понял, что мир узнал о взятых в заложники детях. Это было первое известие извне с самого начала захвата, и он почувствовал слабую надежду на то, что им помогут.

Через несколько минут появился Полковник. Он приказал Аслану и еще одному заложнику, Альберту Сидакову, следовать за ним. Они пошли по коридору, поднялись на второй этаж и вошли в кабинет литературы. Там на полу в неестественных позах, в лужах крови, лежали восемь трупов. На дальней стене, выщербленной пулями, висел портрет Маяковского. Аслан все понял. В течение дня мужчин небольшими группами уводили из коридора. Те, кто не вернулся, были расстреляны здесь. Пока он и остальные сидели внизу, сцепив пальцы на затылках, террористы решили, что, раз укрепление школы закончено, мужчины-заложники больше не нужны. От них стали избавляться.

— Откройте окно и выбросьте эти трупы, — сказал Полковник.

Аслан и Альберт подняли первое тело на подоконник и столкнули вниз. Пошли за следующим. Значит, вот как Аслан проведет последние минуты жизни. Он знал, что, когда восьмой труп упадет на траву, его и Альберта тоже расстреляют. Время текло быстро. Он оглядел класс. Полковник вышел. Их охранял только один террорист. Аслан понял, что боевики не хотят сами сбрасывать трупы, боясь снайперов. Он и Альберт представляли для них ценность еще пару минут. Они перекинули еще два изрешеченных пулями тела, один из этих двоих, кажется, был еще жив. Аслан наклонился и сделал вид, что его рвет.

Террорист снял магазин с автомата Калашникова и стал перезаряжать его — патрон за патроном. «Давай выпрыгнем из окна», — шепнул Аслан Альберту.

Альберт молчал. «Давай выпрыгнем», — снова шепнул Аслан.

«Как?» — сказал Альберт, казалось, у него уже не оставалось сил.

Аслан понял, что если прыгать, то это придется делать одному. Автомат охранника был разряжен. Пора. Он наклонился к очередному трупу, а потом резко рванул к окровавленному подоконнику и прыгнул из окна вниз головой. Пролетев пять метров, он упал на четвереньки на кучу тел. В ноге хрустнула кость. Он откатился к стене школы, чтобы в него было труднее стрелять, и пополз в сторону. Он боялся, что террорист бросит гранату. Загремели выстрелы. В окне появился человек в маске. Стена была больше полуметра толщиной, поэтому, чтобы как следует прицелиться, ему пришлось бы сильно высунуться из окна. Он решил стрелять наугад. Пули впивались в землю рядом с Асланом, выворачивая куски дерна. Он как можно быстрее пополз к углу здания. Перед ним была автомобильная стоянка. Он полз дальше, прячась за машинами. Террорист не видел его, поэтому стрелял по автомобилям вслепую.

Аслан услышал крики. От ближайших домов ему махали руками местные жители, милиционеры и солдаты. Спасение было совсем рядом, но еще ближе была смерть. Милицию предупредили, что, если будет причинен вред хоть одному террористу, в ответ начнут расстреливать заложников. Поэтому огонь никто не открыл. Пули продолжали стучать по машинам. Один из солдат бросил дымовую шашку, чтобы перекрыть террористу обзор. Но дым отнесло ветром в другую сторону. Кто-то бросил еще шашку, потом третью, и между Асланом и его преследователем встало плотное облако. Он изо всех сил побежал на четвереньках и наконец достиг придорожной канавы перед школой. Он закатился в нее и замер, лежа в грязи. Его белый костюм был покрыт зелеными пятнами от травы и кровью. Аслан был на свободе. Его жена, две дочери и теща по‑прежнему оставались в школе.

Карен Мдинарадзе не должен был быть здесь. Он стоял в коридоре на коленях, уткнувшись лицом в оштукатуренную стену,