14 ноября 2014 года по тусовке моментально разлетелась новость о закрытии «Солянки». Было видно, что люди сильно переживают за судьбу клуба. И, конечно, ситуация обросла массой безумных слухов. Давайте внесем ясность, что на самом деле произошло?

Фаррелл Уильямс записал песню, которую можно будет услышать только через 100 лет
Далее Фаррелл Уильямс записал песню, которую можно будет услышать только через 100 лет
В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards
Далее В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards

Роман Бурцев, сооснователь проекта: Произошло то, что и должно было произойти. Просто не хотелось, чтобы все делалось такими брутальными способами. Сначала мы собирались бороться, но вскоре пришло понимание, что так и должно быть, что вся история «Солянки» пришла к логическому завершению. Но, конечно, способ закрытия проекта был выбран неприятный. Катя, наш директор, помнит, как это было: у нас десятки уже подписанных артистов, спонсорские обязательства… Тысяча тяжелых вопросов. Серьезный трэш.

В итоге официальная версия с долгами и есть причина закрытия?

Роман Бурцев: Ну если в двух словах — были арендодатели, сдававшие нам помещение. Сами эти метры они снимали у города. В итоге, кто-то что-то недорешал — начались судебные тяжбы и город решил прикрыть всю историю.

И вы попали под раздачу.

Екатерина Горелова, управляющий директор: Главная боль — в том особняке ничего не происходит уже три года. Что мы имеем сейчас: разрисованные стены здания середины XIX века и заколоченные двери. Упадок.

Игорь Компаниец, арт-директор: Салтыковщина чистейшая.

Екатерина Горелова: Было написано множество обращений в Департамент имущества, но по итогам город, конечно, не принял никакого решения.

Роман Бурцев: Мы просили-то немного. Просто отдать нам на коммерческих условиях здание в аренду. Тем более, что мы вложили в тот дом свои деньги, буквально построили его заново — строение умирало, а мы его спасли. Нет! Не дали, и вот оно стоит теперь никому не нужное. И будет стоять дальше в таком же своеобразном виде.

Игорь Компаниец: Надо понимать, что тогда город очень небрежно обращался с новыми достопримечательностями. «Солянка» к концу 2010-го года стала эдаким новым трамваем «Аннушка». Сюда тащили толпы туристов, о ней писали New York Times, Dazed & Confused. В итоге это все было абсолютно нелепо, бездарно разгромлено руками какого-то скучного чиновника, который не захотел понять смыслы и ценности заведения.

«Солянка» ощутимо отличалась от других клубов. У вас будто было все и сразу.

Роман Бурцев: Стоп-стоп! Мы вообще не круче других. Так совпало. Мы учились работать в большом коллективе, ездили в Лондон постоянно, учились у англичан, собирали пазл как могли, сверхоригинального ничего в «Солянке» нет.

Василиса Сергеева, финансовый директор: Я смотрела сейчас переписку, где мы у друзей спрашиваем: «Ну что вы любите есть, ребята?». На основе собранных мнений мы и строили кухню. Кто-то писал про картошку с грибами. Так и собиралось первое меню — очень наивно и честно. Как вообще «Солянка» и собралась.

Роман Бурцев: Вообще тогда было сложно представить место в Москве с едой и танцами одновременно. Помню, в начале ресторан стоял полупустой, потому что все ходили на танцы. Ресторанная часть вообще не была не востребована. А потом, в каком-то смысле, пошел обратный эффект: сотни людей ходили в «Солянку» именно днем, чтобы посидеть спокойно и поесть.

Паша Кузовков, бар-директор: Ну а что? Полный цикл! Ты отплясал, проснулся на диване, тебя накормили, одели, потом еще на такси посадили. И не важно, кто ты, в каком статусе пребываешь. Уважать всех гостей — такой был принцип.

Татьяна Макарова, программный директор: Именно. Мы стремились создать ощущение mixed crowd во всем. В одном месте могли собраться адепты техно, футбольные фанаты, рейверы, геи, рэпперы — и все эти люди прекрасно проводили время вместе, не было никаких разборок.

Екатерина Горелова: В четверг — рэпчик, в пятничный вечер — хаус-музыка. В субботу какой-нибудь альтернативный рок. И это работало.

Игорь Компаниец: А по воскресеньям — собрания ветеранов войны и труда из числа местных. И детские праздники в другом зале. Была такая история. Регулярная. Старики общались, какие-то добрые советские песни пели. Точно знаю: мы действительно были центром района.

Я помню толпы молодежи в окрестностях Китай-города. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — вот эти точно в «Солянку» идут, а эти — ну нет, вряд ли.

Роман Бурцев: Ох, это тоже, знаешь, были большие хлопоты. Эти подростки…

Василиса Сергеева: Разбитые остановки, потревоженные жильцы — а у нас было множество солидных соседей.

А еще же был отдельный феномен — некий «подвал на Солянке».

Игорь Компаниец: Это шло в параллель. К ним заходили те, кто пытался прорваться в «Солянку», но их не пускали. Там же был полнейший андеграунд. И это очень круто. Во всех творческих ребят с Китай-города это вселило надежду. У нас на глазах зарождался аналог Сохо 1960-х — есть такой клуб, есть сякой.

Это очень хорошо для московского духа, как мы думали, — иметь квартал со странными людьми, которые не про деньги и не про успех в бизнесе. Ну вот представьте себе: не всем москвичам хочется работать в офисе, рубить деньги, поднимать свой статус и копить на Porsche Cayenne. И этот стайл, кстати, моментально прочувствовали люди из Петербурга — такой сюжет им всегда был близок. Ну и вот: весь модный и молодой Питер, те ребята, которые решили потусоваться в Москве — все они стремились селиться и тусоваться в окрестностях Китай-города. Им нравился этот район: довольно неформальный, сравнительно маргинальный. Невский замес.

Екатерина Горелова: Мы с Петербургом всегда были близки, да.

Роман Бурцев: Я вообще петербуржец.

Игорь Компаниец: «Солянка» — это был такой френдли котел для творческой молодежи. Немосковская, по сути, штука. Пафосно как-то звучит, но это чистая правда. Огромное количество диджеев и движух вышло из «Солянки». И если сейчас пробежаться по всем действующим актуальным местам Москвы, то в каждом будет кто-то, кто участвовал в нашем проекте.

Роман Бурцев: О! Много птенцов вылетело из «Солянки».

Игорь Компаниец: Пипл дико перло ловить ощущение сопричатности ко всему: вот рядом с тобой стоит 18-летний студент и тут же проходит Роман Абрамович. У обоих в руках — селедка под шубой. Полгорода вообще не понимало, как такое возможно: тогда был или VIP на Рублевке, или что-то совсем маргинальное.

Роман Бурцев: Причем деньги у нас тогда ничего не решали; если на входе тебе говорили «нет», то ты не зайдешь точно.

Игорь Компаниец: Вот господин Шульгин. Муж Валерии, по‑моему, первый. Он как-то пришел к нам на вечеринку, будучи в говно. Я в тот раз от нечего делать вышел к фейс-контрольщикам, стою там, значит, и вижу его состояние… Говорю человеку: «Не сегодня». Ему эти слова побоку — решил войти все равно. Начал пихать какие-то бабки. Не работает. Ну, выбесился он. И на виду у всех взял и плюнул мне в лицо. Что тут сделаешь? Я его избил.

Екатерина Горелова: Потом на собрании мы пытались вспомнить, что же происходило. Начинали обсуждать, кого не пускаем: «Человек по кличке «Пальцы-сардельки» не проходит теперь месяц».

Роман Бурцев: И мы думаем — месяц или две все-таки недели? Нет, ну давайте все-таки две.

Паша Кузовков: Это же он бегал с топором?

Игорь Компаниец: А обычно мы наказывали либо трансух, которые пытаются отсосать у кого-то в туалете или раздеться зачем-то. Либо футбольных фанатов, которые этих же трансух пугали.

Екатерина Горелова: Помнишь случай под названием «я сделаю все, что ты хочешь, только плати, плати, плати…»

Роман Бурцев: Это веселая очень история.

Игорь Компаниец: В общем, при том, что у всех сотрудников был какой-то счет в баре и ресторане «Солянки», захотелось посреди вечеринки нам заказать пиццу. И проститутку-негритянку, ну каприз такой. Она пришла…

Роман Бурцев: Вы ее вызвали и заснули в офисе, идиоты.

Игорь Компаниец: Ну, как мне потом рассказывали. Эта, значит, бедная девчонка мечется по офису, тут же пицца-бой, который не может через танцпол пройти, потому что не понимает, куда именно нести заказ. И так было почти каждую неделю. Дошло до того, что мы приноровились вообще не уезжать с Солянки, просто шли в ближайший бордель поспать, перевести дух.

Роман Бурцев: Ну ты за всех не говори, ты за себя говори.

Игорь Компаниец: Тысячи три рублей стоила ночь. И там был завтрак. Яичница.

Как получилось, что публика клуба была настолько разношерстной?

Роман Бурцев: Ну все равно костяк был так или иначе одного круга.

Екатерина Горелова: Из «Микса» все началось, мне кажется. Легендарный техно- и хаус-клуб.

Роман Бурцев: Это все Кубиков, Зорькин, Санчес, Сапунов. Все эти ребята.

Василиса Сергеева: А кроме того, промоутер Олег Магди подтянул к нам всю тусовку Flammable Beats.

Роман Бурцев: У нас первая вечеринка летом была с Flammable Beats, все люди тогда офигели, пришли на техно, а тут какая-то молодежь, хип-хоп, биток.

Екатерина Горелова: Тут нам название «Солянка» помогало всегда. Совершенно разные ребята уживались. В один день у нас могла быть «Коррозия Металла», на другой — скандинавский дарк-диско-диджей, потом фрик-шоу «Лошадка», а неделей позже сама Людмила Марковна Гурченко. Мы ей целовали руки в гримерке, выстроились гуськом поклониться великой артистке. Всей командой.

В чем секрет вашей команды?

Роман Бурцев: Главным критерием всегда было отсутствие агрессии. Бывало сложно с охраной. Тогда ведь все подобные структуры имели бандитское прошлое. Тяжело было парням объяснить, что не нужно спящего рейвера в 6 утра убивать, ничего страшного, пусть поспит.

Павел Кузовков: А помнишь ты их взял на футбол в Питере? Перед самым матчем выяснилось, что один из них пришел с пистолетом. Чувак его достает и такой: «Ой, а чего ж мне с ним делать? Куда девать, а?».

Как вы считаете в итоге, прошла ли эпоха?

Роман Бурцев: Прошла и по*** (все равно. — Esquire).

Екатерина Горелова: Ну вот и узнаем на вечеринке.

Вечеринка, посвященная 10-летию «Солянки», начнется 10 июня в 22:00 в «Лебедином озере».