Провокаций мы никогда не устраивали.

Провоцировать может только сильный слабого, а все иное ошибочно зовется провокацией. Провокация — это когда ты осознанно бьешь вспыльчивого человека, а после того, как он тебе отвечает, на него надевают наручники.

Фаррелл Уильямс записал песню, которую можно будет услышать только через 100 лет
Далее Фаррелл Уильямс записал песню, которую можно будет услышать только через 100 лет
В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards
Далее В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards

Когда мы работали над «Путин зассал», в середине песни на репетиции вдруг начали дымиться и гореть колонки. Это, видимо, был знак свыше, указующий на то, что он действительно зассал.

Феминизм начинается в третьем классе с осознания того, что все учебники и умные книжки написаны мальчиками и скорее для мальчиков. Нет вообще ничего более естественного, чем феминизм.

Женщины в Афганистане, которые отваживались пользоваться помадой и тушью для ресниц, гораздо более серьезные феминистки, чем преподавательницы кафедры гендерных исследований Университета Беркли в Калифорнии.

Надо бороться за права деревьев. Они с нами.

Даже за права коррупционеров и членов «Единой России» надо бороться — отрывать этих людей от коррупции и партии «Единая Россия». Вы ведь слышали, как патриарх Кирилл учил недавно отделять грех от грешника? Вот-вот!

Брюки всем нам приходилось носить чаще, чем юбки и платья, — такое практичное время. В брюках в школе было гораздо удобнее хулиганить наравне с мальчиками, драться с ними и побеждать их.

Никто из нас никогда не краснел от слова «член». Есть гораздо более весомые поводы, чтобы краснеть.

Путин — собирательный образ зла. Если отвлечься от его демонической роли, то Путин — всего лишь серенький мышонок-шпион из мультфильма, который провел юность невзрачным микроагентом в затхлой советско-немецкой провинции, ненавидимый местными жителями.

В 1990-х круто вели себя только бандиты и олигархи. В 2010-х благодаря Путину самыми крутыми будут гражданские активисты.

Акция «Ебись за наследника Медвежонка» (акция группы «Война» 29 февраля 2008 года, в которой принимали участие будущие солистки Pussy Riot. — Esquire) была в большой мере не телесной практикой, а интеллектуальной. Оргазм тогда испытала только смотрительница Тимирязевского музея — остальные были слишком сконцентрированы на создании порнографически правдоподобного портрета страны.

Мы не говорим при телефоне. Говорить, когда телефон лежит рядом — все равно, что отослать стенограмму разговора оперативнику.

Остаются только надежные товарищи, с которыми вы последний раз общались несколько лет назад. На них нужно внезапно выходить с телефона, одолженного, например, у торговца шаурмой на вокзале.

Мы однажды сорвали свадьбу нашего друга — он срочно уехал со своей собственной свадьбы встречать всю команду и располагать нас в надежном укрытии. Невеста его так и не дождалась.

Эшники — довольно ленивые и глупые тюлени.

Самый надежный способ спугнуть эшника — начать его судорожно фотографировать и громко кричать, что перед вами сотрудник центра «Э». Любого серьезного опера как ветром сдует.

Яблоко раздора гниловатое и плохо выглядит, его, кажется, лучше не есть.

Строго по обряду в бессознательном и глубоком младенчестве некоторых из нас — да — крестили. В те годы церковь была робкой и диссидентствующей, поэтому мы ежились от холодной воды и шершавых рук священника с гораздо большим удовольствием, чем нынешние младенцы.

По-русски это звучит банально, очевидно и знакомо, но тем не менее: Бог — это любовь.

В последние дни перед арестом мы жили в пригороде, в окрестностях подмосковной Сходни, в месте, чем-то похожем на итальянские деревни. Была Масленица — мы каждый день объедались, как и положено, блинами — поочередно то скоромными, то веганскими. Катались с ледяных гор, валяли друг друга в снегу и без конца говорили о том, что русской историей управляет неплохой драматург.

Радостный подарок от ГУВД Москвы мы получили в Прощеное воскресенье — рано утром 26 февраля было объявлено, что в отношении Pussy Riot возбуждено уголовное дело. Это было само по себе совершенным религиозным обрядом.

Индивидуальная слава очень пуста и понятна — тем более, сфокусированная на женщине в ярких обстоятельствах.

Каждый наш жест за пределами камеры фиксируют на видеорегистратор. Для других двух тысяч зеков в «Печатниках» такого нет. Администрация относится к нам с почетом и подозрением, боится и уважает. Об удивительных передачках от наших соратников ходят слухи по всему СИЗО.

Хочется тюремных экстазов, озарений. Во время наблюдения за унитазом, через дыру в основании которого вытекает все, что туда попадает, на нас снисходили откровения. За отсутствием внешней развивается бешеная внутренняя жизнь.

Аркадий Северный, видимо, и есть вершина русского артистизма второй половины XX века.

Во-первых, необыкновенно вкусен знаменитый тюремный хлеб. О нем еще Достоевский в «Записках из Мертвого дома» писал — за 150 лет в русской тюрьме даже вкус хлеба не может измениться. Во‑вторых, макароны с мясом. Их нельзя назвать невкусными, у них именно крайне экзотический вкус. В-третьих, славится среди арестантов гороховая каша. Особенно, когда она без прожилок буйволятины. Кашу эту очень обожают тюремные коты.

Черствые и злые люди в тюрьме живут плохо.

Кто нас будет встречать? Сочувствующие в цветных балаклавах, противники в майках «Православие или смерть», оппозиция, борцы с коррупцией и блогеры, центр «Э» и любимые друзья, пухлые сотрудники ФСБ в недорогих костюмах и добрые православные женщины, несколько недель подряд передававшие в тюрьму домашние пироги и куличи. А если, когда мы выйдем, их там никого не окажется, мы всех создадим заново, мы сильны. И там еще совершенно точно будут четырехлетние Филипп и Гера. Но вот сколько им тогда будет лет?

Спекулировать материнством нельзя ни в какой ситуации.

Если бы мы узнали, что умрем через неделю, то вначале сели бы пить чай. Потом подумали бы, что источник информации врет, и продолжили бы так же жить дальше. А смерть бы потом пришла все равно, и выяснилось бы, что источник не врал, но было бы уже поздно.

Мы не обижаемся ни на кого и никого не ненавидим.

Хочется получить ключ от всех дверей в тюрьме.

После всего пережитого бояться нам остается только всемирного потопа. Его мы боимся.

Редакция благодарит адвоката Марка Фейгина за помощь в организации интервью.

Понравилась статья?
Подпишись на новости и будь в курсе самых интересных и полезных новостей.