Когда мне предложили стать настоятелем в Рио-де-Жанейро, который я даже толком не знал, где находится, мы с матушкой только закончили учиться, поженились, ждали первенца. Я к тому времени служил в храме Казанской Божьей Матери села Новоселки под Брянском всего полгода. Мы все отреставрировали, чудесный храмик получился, колоколов не было — звонили в обрезанные газовые баллоны, но колотили так, что на всю округу. И вот 25 декабря 2006 года мне позвонили по мобильному и дали время до утра подумать. Мы с женой решили, что, пока молодые, поедем.

Фаррелл Уильямс записал песню, которую можно будет услышать только через 100 лет
Далее Фаррелл Уильямс записал песню, которую можно будет услышать только через 100 лет
В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards
Далее В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards

Уже через четыре месяца мы с укутанным младенцем и чемоданом стояли в аэропорту Рио. Еще дома, когда я попросил в отделе внешних церковных связей патриархата, чтобы помогли в упрощенной форме получить паспорт и визу, мне выслали бумагу на факс брянской администрации (потому что своего не было). И вот, помню, все сотрудники, побросав работу, смотрели, как выходит из факса прошение с гербом и подписью патриарха, что их батюшка деревенский назначается в Бразилию! Вот это транзит: Новоселки — Рио-де-Жанейро!

Передача прихода произошла очень корректно. Было застолье — вся община пришла, где-то 30 семей. До нас жили то монах, то «целибат» (здесь: священник, давший обет безбрачия. — Esquire), и дом был соответствующий, холостяцкий. Пришлось делать полную перепланировку. Москва выдала тысячу долларов, а потом все принесли прихожане. В первый же день мешок памперсов, шампуни, присыпки детские. Дальше уже стали спрашивать: может, что конкретное? Я сначала стеснялся, потом перестал, говорю, что нужно для ребенка, и на следующую службу приносят. Они же помогли с ремонтом, мебелью, бытовой техникой.

Поскольку языка мы с матушкой не знали, первое время общались только с русскими. Скоро стала появляться молодежь и спрашивать о православии. Я говорю: «Люди дорогие, я бы рад, все-таки учился девять лет, и кандидатскую защитил по богословию, и преподавал, но не могу. Потому что языка не знаю». Я стал приглашать раз в неделю небольшую группу бразильцев, разбирал с ними церковно-славянский, а взамен они со мной занимались португальским. Через год я сносно говорил и службы стал вести на португальском.

К католикам мы все же относимся, как к хозяевам. Ближайший приход у нас тут за углом. Как-то опять же нужно было принять факс, и меня привели туда, заодно и познакомиться. Я решил этого падре подразнить. Ну потому что они такие все зазнобы, у всех целибат, все неженатые, а я и решил им показать русского батюшку — что жены у нас и дети, пришел с Лаврушкой. Конечно, падре пижон: в рубашечке всегда наглаженной, за ним десять бабушек ходит; а я все сам, в шортах и шлепанцах, зато с сыном… Мы хорошо с ним поговорили, теперь ходим в гости, когда у них приходские вечеринки или праздники для детей. К нам тоже ходят.

Наши собратья, раскольники РПЦЗ из Сан-Пауло, ругают, что мы, дескать, с католиками вась-вась, слишком экуменические, но мы балансируем. Органа и скамеек, как в Антиохийской церкви, у нас, конечно, не будет. Надо просто быть открытыми, иначе окажемся мы маргиналами совсем. Язык опять же легче учить: у них и журналы, и радиостанции, жития можно послушать — древние святые-то у нас одинаковые; опыт проповеди, гуманитарной и миссионерской работы.

Однажды я его конкретно применил, этот опыт. Повод был необычный: заболела наша дочка Ульяна. Нам назначили прием у врача. Сели всей семьей в машину, и я решил скостить дорогу — поехал по горам, свернул не туда и заехал, как мы поняли, на фавелу — это такие поселения бедняков, в основном они промышляют наркотиками, оружием и грабежом. Дорогу перегораживает патруль в штатском, по виду совершеннейшие бандиты. Сразу к нам четыре пистолета и пулемет спереди. А в Бразилии правило: сразу все отдавать, если требуют, потому что правда стреляют. Ну я двигатель выключил и уже хотел им ключи отдать. А языка я тогда совсем не знал, как-то с трудом понял, что нам просто предложили уехать поскорей. Я испугался и за свою жизнь, и за родных и захотел этот страх пересилить. В общем, я загрузил целую машину детских вещей, игрушки, коляски и поехал туда снова. На въезде попросил это все передать кому нужно. Они сказали: о, у нас как раз девочка рожает, ей коляска пойдет; эти игрушки — в школу, все распределили. Я тут уже представился священником — да, мы вашу церковь знаем, говорят. Но потом прихожане и матушка меня отругали, и я решил, что хватит с меня острых ощущений, я теперь детям нужен.

Сейчас у нас уже трое. Лаврик по‑здешнему стал Лоренцо, как собор Сан-Лоренцо. Ульяну мы записали как Джулиану — чтобы детям не приходилось постоянно имена растолковывать, а людям — язык не ломать. Я как падре Базилио представляюсь. Но младшей девочке, двухмесячной, дали уже русское имя Серафима. Мы же знаем, что всю жизнь здесь не будем.

Конечно, нам тут очень нравится: и климат, и мягкий диалект кариока, и кухня, и музыка местная. Район, в котором мы живем — Санта-Тереза, — богемный, как парижский Монмартр. Во время карнавала самбодром расположен возле нашего храма, буквально за холмом, и мы все видим сутками напролет. Сам карнавал, конечно, неоднозначное событие. Люди готовятся целый год, копят, чтобы купить костюм и пройтись в нем 150 метров. Город перекрывают, магазины закрываются недели на три, и, главное, разгул преступности: со всей Бразилии съезжаются бандиты. А ведь в основе — религиозный праздник, заговенье перед Великим постом. Как наша Масленица. Вся эта страстность, танцы, телодвижения меня не волнуют, конечно. Я интересуюсь этим только как культурой. Раз уж Бог меня сюда послал, почему не учиться здесь всему. Мечтаю освоить побольше традиционных инструментов и домой привезти коллекцию.


Записала Юлия Богатко. Фотографии ИТАР-ТАСС / Getty Images / Fotobank.com