МАГОМЕД, 58 лет (имя и возраст изменены):

«Я почувствовал в себе дар в 1993 году — во сне мне явились трое старцев и сказали: «Иди, помогай людям, но помни, что это тяжелая работа и ты будешь держать ответ перед Всевышним. Ты готов?» — «Готов». До того я всю жизнь пахал землю, никакой склонности к целительству у меня не было. Правда, одна русская женщина, целительница, когда-то давно сказал мне: «У тебя есть дар». Тогда я не поверил, но когда старцы из сна как бы подтвердили ее слова, начал работать.

Фаррелл Уильямс записал песню, которую можно будет услышать только через 100 лет
Далее Фаррелл Уильямс записал песню, которую можно будет услышать только через 100 лет
В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards
Далее В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards

Позже ту женщину стали избивать, ей угрожали соседи, и она вынуждена была уехать. Но тогда все-таки целителей еще не убивали. Убивать начали в первую войну (1994−1996 годы. — Esquire) — солдаты из армии Дудаева и Масхадова. Убивали, конечно, не потому, что сами так решили — просто им дали приказ: убивать целителей. Я знаю несколько случаев, и всегда убивали именно наши, чеченцы. В то время к нам уже начали приезжать арабы — ваххабиты и фанатики, и, видимо, этими убийствами им решили показать, какие примерные у нас мусульмане.

Но я тогда еще спокойно работал. Правда, уже не имел своего кабинета и не давал рекламу. В основном ездил в дома к людям. Ко мне обращались даже врачи: «Магомед, мы не можем помочь, попробуй ты». Я брался и излечивал людей.

Когда начались преследования, все оказалось в одной куче — и традиционная медицина, и целительство, и колдовство. Мое ремесло никак с магией не связано, я считаю себя специалистом по народной медицине. Лечу руками, чувствую внутренние органы человека: как бы вижу их в разных цветах, и состояние органа выражается в цвете — такая диагностика. У меня было много пациентов, я был в республике известным человеком. Мне и врачи говорили: «Поезжай, сделай себе свидетельство, чтобы официально работать». Я хотел, но тогда у меня не было возможности выехать из Чечни. Потом я все-таки попал в Москву; у меня была встреча с одним ученым-психологом и с Владимиром Егоровым, президентом Российской ассоциации народной медицины. Он мне сказал: «Ты феномен. Сколько я работаю, такого не видел». Дал мне удостоверения, сертификаты. Я вернулся в Грозный, позвонил имаму и говорю: «Вы из меня сделали афериста и шарлатана, а Москва меня признала». Он говорит: «То, что в России признают, мы не признаем». Я спорил, но это было бесполезно: «Мы не признаем».

Как ни странно, для меня времена Республики Ичкерия были спокойными — мне напрямую никто не мешал, а убийства моих коллег случались не так часто. К тому же время и так было жестокое, и вокруг постоянно погибало много людей. Но ни Дудаев, ни Масхадов для меня не связаны с такими ужасами, как началось при Рамзане.

Когда моих коллег начали преследовать, я сам пошел в муфтият и попросил прекратить. Я просил, чтобы нам, наоборот, помогали; объяснял, что мы можем помогать людям. Меня выслушали, покивали, но после этого стали давить еще сильнее. Три года назад лечить людей уже стало совсем опасно.

Людей начали терроризировать — и без разницы, старики это, женщины. Я знал одного целителя — пожилой мужчина, прекрасный специалист, который умер от побоев. Не так давно расстреляли женщину, которая гадала на картах в Урус-Мартане. По этому случаю никто даже дело не стал заводить. Ее сначала предупредили, а потом расстреляли из машины возле дома. Другую женщину, про которую я слышал, избили дома: пришли к ней ночью, били до утра. Только из моих хороших знакомых, коллег, двое скончались от побоев. Бить они умеют, я знаю. Ходила история про человека из Аргуна, которого избили до такой степени, что у него перестал работать кишечник, просто не держалось ничего внутри.

Мне до сих пор снится, как за мной пришли. В тот день они не то что морально — они физически меня навсегда изменили. Просто отбили все. Били по голове, по почкам, специально отбивали суставы. Это были люди в военной форме. Они не говорили, кто они и откуда, но я думаю, что это были ребята из личной гвардии Рамзана. С ними был человек из муфтията. Они вломились в дом, спросили, я ли это, а потом отвезли в отделение милиции.

Самое обидное, что били мальчишки, совсем молодые ребята. И это при том, что они говорят об уважении к старшим в исламе. Но какое там уважение. Меня никогда так не били. Я пережил две войны, но я такого не видел. Пацанва, садисты. Сидишь, как манекен, и тебя трамбуют, издеваются над тобой, душат целлофановым пакетом, бьют дубинкой. А ты даже сдачи не можешь дать — убьют. То один бьет дубинкой, показывает, как правильно, то другой упражняется — настоящие нелюди. Ребята из гвардии Рамзана — зомби, фанатики. Им дают установку, и они делают то, что велели. За 45−50 тысяч зарплаты эти сельские ребята кого угодно убьют.

Но мне очень повезло. Родственники меня буквально спасли — вытащили наутро. Мне потом сказали: «Если за тобой пришли без масок, это значит, что был приказ тебя убить». Но они у нас и так не всегда ходят в масках — потому что совсем ничего не боятся. Им можно не скрываться — без масок избивать и убивать людей. Ведь никто их не контролирует, кроме Рамзана, а Рамзан своих в обиду не даст никому.

Эти люди побоями заставили меня прочитать на камеру текст, в котором я раскаивался в своем шарлатанстве и извинялся перед чеченским народом. Они мне сказали: «Если не прочитаешь, живым отсюда не выйдешь». Это обычная практика: всех целителей заставляют каяться на камеру, а в новостях всегда показывают, что разоблачили мошенника или черного мага. Был один старец, очень уважаемый человек, целитель от Бога; его тоже побоями заставили прочитать такой текст, а он совсем древний старик был. Когда меня отпускали, мне сказали: «Если одного человека вылечишь, мы тебя убьем и семью твою уничтожим».

Я работал с 1993 года, и мне слова никто не говорил. Соседи меня очень уважали, шли советоваться по любому вопросу — и о болячках своих, и просто так. Но после того как меня показали по телевизору и выставили шарлатаном на всю республику, некоторые вообще перестали здороваться, а остальные стали коситься с недоверием. Я по улице всю жизнь ходил свободно и вдруг стал чувствовать неудобство, недоверие людей. Тогда я понял, что пора уезжать, — и уехал.

С тех пор я несколько раз был в Чечне, но старался не задерживаться — буквально на день приезжал, дольше было опасно оставаться. Конечно, я бы хотел вернуться на родину, потому что устал скрываться и очень надеюсь, что все нормализуется. Возможно, дело в том, что до Рамзана доходит искаженная информация о знахарях. Возможно, он просто не знает, что мы на самом деле можем помогать людям. Я на лучшее надеюсь, но все же понимаю, что пока у власти Рамзан, мне трудно думать о возвращении, а меня он точно переживет.

Когда я бываю в Чечне, то уже не понимаю, где я. Может, это Саудовская Аравия или я в Катаре? Очень много стало одежды арабской, а об идеологии я вообще молчу: все как будто в арабских школах учились. Испокон веков у нас была своя национальная одежда, так зачем навязывать со стороны? Все имамы теперь ходят как арабы.

Мне тоже не нравится черная магия, и я считаю, что нужно делать добро. Но я за всю свою жизнь ни одного черного мага не видел, а если включить телевизор в Грозном, то кажется, что кругом одна черная магия.

Пропаганда огромная — всех, кто лечит людей, называют черными магами, шарлатанами. По телевидению постоянно идут фильмы о вреде колдовства и магии, как будто у нас много магов. Начальник полиции, глава администрации — сверху донизу люди заняты выявлением колдунов, магов и целителей. Причем вот так все и идет, через запятую, как будто такие люди, как я, знают, что такое черная магия. На пятничной молитве мулла постоянно рассказывает о вреде народной медицины, просит сообщать, если вдруг кому-то станет известно, что его сосед занят лечением людей. И сообщают — чем дальше, тем больше.

Сегодня в Чечне это очень опасное занятие. Придет человек, полечится, а потом позвонит и сдаст своего исцелителя. Поэтому в основном целители сейчас стараются уехать, не работать дома. Можно несколько дней искать знахаря в Чечне и не найти, если нет хороших знакомых. Некоторые люди продолжают работать, но уже в подполье. Рекламу, конечно, никто больше не размещает, слух идет по цыганской почте. Целители сегодня — очень несчастные, беззащитные люди. Если такого человека убьют, то искать никто не будет.

Несколько дней назад — прежде чем встретиться с вами — я позвонил авторитетным людям в погонах, русским. Они сказали: «Если тебя расшифруют, то могут убрать». Я очень рискую, но я очень хочу замолвить слово — даже не за себя, а за моих коллег, которые продолжают работать. Я очень хочу, чтобы прекратился этот ад, чтобы остановилась мясорубка, которую запустил Рамзан.

В 2009 году в Грозном открылся Центр исламской медицины. Все лечение у них бесплатное, Центр спонсирует фонд Ахмата Кадырова, то есть фактически государство. Сначала они снимали помещение, а потом им подарили роскошное здание. Там все, как в обычной клинике — регистратура, кабинеты специалистов. Только эти специалисты в основном изгоняют джиннов из людей. Громко читают молитвы, суры и аяты из Корана, а потом начинают разговаривать с джинном, вселившимся в человека, и просят его уйти. Они так и говорят — все болезни от джиннов, а джинн — это бес в исламе. Я был в этом Центре, предлагал лечить больных по своей методике. Но они, конечно, отказались. Мне главный специалист так и сказал: «Я большого греха в том, что ты делаешь, не вижу. Но и разрешить не могу. Если ты будешь в республике работать, люди пойдут к тебе, а не к нам».

А вот некоторые мои коллеги, которые раньше принимали на дому, прошли аттестацию в Центре и стали там работать. Но им прямо сказали: «Вы лечите Кораном, и только в этом случае мы можем позволить вам работать». Надо понимать, что всем остальным — тем, кто лечит народными методами, — путь в Центр закрыт. Он существует только для тех, кто лечит словом из Корана. А проверяют там тебя очень просто — если хорошо, с выражением, читаешь аяты и они подходят к той ситуации, в которой находится больной, то все: ты специалист. Туда же, в Центр, можно позвонить с доносом о том, что сосед занимается нетрадиционной медициной. Они сразу вместе с полицией выезжают, забирают человека и разговаривают с ним.

Три года назад пропал мулла из Гудермеса, звали его Резван. К нему обратился один из министров: попросил, чтобы мулла сделал для него талисман на удачу в работе. Талисман как-то попал к Рамзану, и после этого человек пропал. Мы уверены, что его убили, но тела так и не нашли. Мне позвонили оттуда и сказали: «Слыхал про Резвана? Смотри, это может быть и с тобой».

Недавно тоже подобный случай был — заместитель префекта района в Грозном, Ахмед Абастов, попросил знахарку Ольгу из Наурского района, чтобы та сделала его министром образования или министром культуры. Он какие-то копейки ей заплатил — то ли 300, то ли 500 рублей — чтоб она подействовала на Рамзана. Абастова отправили лечиться в Центр исламской медицины, но перед этим Рамзан отчитал его под камеры. А вот об этой Ольге никто больше не слышал — говорят, она пропала. И это обычная ситуация — днем чиновник борется с магией и знахарством, а вечером ищет помощи у тех же знахарей.

Лечить народными методами у нас вообще не разрешается. Говорят: есть Центр исламской медицины, люди должны обращаться туда. А ведь есть много разных народных способов лечения, и они безобидные. Есть старинное народное лечение форелью — живую рыбу привязывают к позвоночнику и носят, пока она не истлеет — высасывает боль при отложении солей. Если приготовить сирень на спирту и класть на больной сустав, тоже хорошо помогает. При простатите — чем принимать таблетки — лучше взять сентябрьскую крапиву, пропустить через кофемолку и с медом закатать в банку. Когда постоит две недели, пропустить через соковыжималку и потом смазывать область паха — очень хорошо помогает. Когда ноги отекают, мажешь ногу лимонным соком, яичным желтком и обматываешь целлофаном. Не понимаю, за что тут убивать. Я считаю так: если человек может работать, ну отправь его в Москву, куда угодно, пускай там работает, пусть учится дальше. Но даже тех чеченцев, которые уехали и работают по России, тоже будут искать и наказывать прямо на месте.

В Чечне даже правозащитники не занимаются целителями. Им просто дали установку — если хотите заниматься своей работой дальше, то в это дело не лезьте. Вот они и думают о последствиях — если помогут такому, как я, то потом уже не смогут помогать другим простым людям. Целитель, получается, хуже собаки: у той есть хозяин, который может наказать за нее, а у нас нет никого.

В соседних республиках такой пропаганды нет, но убивают не меньше. Моего знакомого знахаря убили в Нальчике — он изгонял джиннов, был священнослужителем, муллой. В Кисловодске тоже убивали. Когда меня пригласили помочь одной девчонке в Кисловодске, то сопровождали всюду с большой осторожностью, потому что незадолго до этого там убили несколько человек.

Больше всего убивают в Дагестане. Совсем недавно убили человека, который писал целебные аяты из Корана и раздавал их людям как амулеты. Он был инвалид, колясочник. Его из пистолетов расстреляли два молодых парня прямо при пациентах, вечером. И таких случаев много. Кто это делает там, в Дагестане, я даже не знаю. Одни говорят, что целителей убивают ваххабиты, ведь они не признают никакого целительства. В одном я уверен — кто бы это ни делал, это делается с санкции каких-то высоких людей, это какая-то установка сверху, потому что убийцы чувствуют безнаказанность. Выходит, с целителями, с гадалками борются и власти, и лесные.

Но знахари будут всегда, что бы ни делали с нами. Своих детей я, конечно, обучаю своим методикам, а в будущем думаю отправить их в медицинские вузы — пусть будут целителями, но с медицинским образованием. Страшно за них, конечно, но я все-таки надеюсь, что все изменится, — не может ведь всегда так быть? Сам я давно не работаю, очень скучаю по своему занятию — у меня есть большое желание помогать людям, но мне страшно».


Album / East News