Майдан нам в ощущениях

Редакция Esquire отправилась в Киев,

В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards
Далее В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards
Ален Дюкасс: «Я полноценный человек: могу пить шампанское, сколько захочу»
Далее Ален Дюкасс: «Я полноценный человек: могу пить шампанское, сколько захочу»

чтобы выяснить, кто здесь власть,

а также узнала, что такое донецкое быкоко,

чему можно научиться у майдана и кем

были люди, которые погибли во время

украинской революции.

Репортаж и интервью: Андрей Бабицкий, Александр

Борзенко, Ирина Калитеевская, Полина Еременко

Продюсеры: Анна Грабарская, Анастасия Индрикова

Фотографы: Глеб Велигорский, Владислав Андриевский

Иллюстрации: Каспер Сонне

    Аэропорт «Борисполь». Все пассажиры московского рейса, прибывшего в Киев сразу после крымского референдума, отправляются на собеседование с пограничниками. Процедура затягивается, потому что никто еще, кажется, не понял, какие задавать вопросы — несколько дней назад проход границы был совершенной формальностью. Теперь каждый день несколько десятков людей отправляют обратно в Россию. Большинство — за отсутствие гостиничной брони или других необходимых свидетельств мирных намерений. Кого-то, наверно, за плохую политическую подготовку: у корреспондентов Esquire спрашивали, смотрят ли они телеканал «Россия» и как относятся к увиденному.

    Помимо расспросов пограничники заняты еще одним важным делом. Один из них сидит за монитором на пропускном пункте и раз за разом перепечатывает какую-то фразу, а шестеро смотрят на электронное табло у него над головой и дают советы. Процедура занимает 20 минут — за это время собеседование успевают пройти несколько человек. Пятая попытка признана успешной: на табло написано «Громадяни України та ЄС». Добавились четыре последние буквы. Украина окончательно сделала европейский выбор. Россия неожиданно для всех — особенно в Киеве — стала агрессором.

    Крещатик. В лучшие дни на Майдан выходило около миллиона человек. Они занимали не только саму площадь Независимости и Крещатик, но и все окрестные улицы на километр вокруг. Большие тысячи протестующих жили на Майдане, а остальные ходили туда после, а иногда и вместо работы. Сейчас людей осталось несколько сотен. Вдоль Крещатика тянутся баррикады, движение тут перекрыто. Стоят армейские палатки, а в них живут люди, мало похожие на прохожих с центральной городской улицы: все, у кого есть работа, вернулись к ней и жить на площади больше не могут.

    Психотерапевт Ольга Евланова приходит два или три раза в неделю в McDonald’s на площади Независимости. Ресторан закрылся, а на его месте расположился центр психологической помощи. Ольга — психотерапевт и помогает людям «не из-за симпатий к революции, а просто потому, что им нужна помощь». Люди ходили к ней с разными проблемами. Сначала — когда им было страшно, после столкновений и стрельбы. Затем — когда начались крымские события. А теперь идут, потому что не знают, что делать дальше. «Ребята здесь прожили больше трех месяцев, они все здесь прекрасно понимают. Но некоторые ведь даже за пределы Майдана ни разу не выходили. Тут у них свое государство, тут хорошо, — а вот как выйти за его пределы, они не знают, им страшно».

    В штабе Майдана в Украинском доме во время революции работали библиотека и медпункт, мастерские и кухни. После очередного штурма весь дом отмывали сверху донизу — тогда это было очень важно. Сейчас здание никто не штурмует, но атмосфера очень тяжелая. Библиотека — несколько шкафов с книгами по политологии, философии, истории — практически не используется. За столом в импровизированном читальном зале несколько людей в форме играют в шахматы. На третьем этаже в медпункте не хватает лекарств. Тяжелый запах; некоторые охранники при входе и на втором этаже похожи на бездомных.

    Неделю назад переходное правительство возродило Национальную гвардию — специально для того, чтобы участники самообороны Майдана могли уйти с улиц и не жить в полевых условиях. Но несколько сотен людей все равно остались — и уходить они никуда не собираются.

    В выходные на Крещатик снова высыпает множество людей. Для многих благополучных жителей Киева Майдан — это не потерявшее актуальность наследие революции, а живой институт и необходимая часть политической системы.

    «Мы обречены на Майдан, на «козацьке Вiче», — говорит маркетолог Игорь Гут. — Нам нужно место, куда мы будем выходить, чтобы принимать какие-то решения». Гут — управляющий директор украинско-шведского образовательного проекта для среднего бизнеса. Три месяца революции он проводил на Майдане практически каждый вечер и все выходные, на пике столкновений с силовиками он помогал выбивать из мостовой брусчатку, а его бизнес-клуб был одной из десятков организаций, координировавших помощь протестующим — обзванивая своих коллег, они перенаправляли активистам грузовики с едой и одеждой, лекарства и деньги: «В какие-то критические моменты нам даже не нужно было ничего делать — люди сами заваливали нас предложениями о помощи. Я не знаю ни одного бизнесмена, который не помогал бы Майдану».

    И если Майдан победил, добавляет Гут, это совсем не значит, что его представители должны стать властью. «Важно, чтобы какая-то часть этого гражданского общества ушла во власть, но еще важнее, чтобы большая часть осталась и эту власть контролировала. Ведь она нуждается в таком же контроле, как Янукович».

    Михайловская площадь. Напротив Михайловского монастыря, который прославился тем, что в декабре монахи дали там убежище первым избитым участникам Евромайдана, находится гостинца «Интерконтиненталь». Это одно из немногих мест в Киеве, где можно одновременно пить кофе и курить. В курящем углу сидят трое человек в костюмах и обсуждают откаты. Через несколько столиков от них пьет кофе еврей средних лет в военном свитере и кипе.

    Натан Хазин жил на Украине до 16 лет, уехал в Израиль, потом вернулся. У него нет украинского гражданства, но при звуках гимна страны у него наворачиваются слезы. «Насколько я был нейтрален к этому, но сегодня, на фоне смертей, на фоне горя и постоянной угрозы русского десанта, у меня есть чувство, что здесь — это мое, и я за это готов умереть». Как и для многих других киевлян, Майдан начался для предпринимателя, служившего когда-то в «Цахале», 30 ноября: «Беркут» избил больше ста человек, в основном студентов. «Силовой разгон при таком неравенстве сил — это чисто русский проект вроде Болотной. У нас раньше такого не было». Через полтора месяца Хазин руководил «еврейской сотней», которую назвали так скорее в шутку. Просто там собралось несколько человек, у которых был опыт службы в израильской армии. Сотня сформировалась во время штурма Украинского дома. Тогда, по словам Хазина, он «снискал славу среди своих боевых товарищей»: после переговоров вывел из здания солдат внутренних войск. Хазин рассказывает, как отговорил товарищей штурмовать кордон «Беркута» на улице Грушевского — силы были слишком неравными. Решили удерживать позиции: «Покрышки сначала приносили просто как укрепление, потом стали зажигать. За полтора часа мы соорудили одну из самых больших баррикад, ее облили соляркой, бензином и подожгли. Эффект был просто сумасшедший».

    Наличие «еврейской сотни» среди людей, которых русские медиа называют фашистами, было темой для многих шуток. Внутри киевской еврейской общины к боевым товарищам Хазина относились с большой осторожностью. Сам он за все время на Майдане ни разу не столкнулся с враждебностью. Хазин показывает фотографии в мобильном телефоне, где он стоит рядом с людьми из правых организаций: «Это все мои боевые товарищи. Я, как всегда в ермолке, они здороваются со мной «шолом», никакого негатива. Я их боевой товарищ, иногда они просятся ко мне в отряд. При этом я, конечно, понимаю, что есть люди не весьма одаренные, которые пытаются найти каких-то внешних врагов в лице иностранцев, цыган, евреев, гомосексуалистов — кого угодно, и я этому никогда не симпатизировал».

    «Правый сектор», с которым он стоял бок о бок, Хазин вообще не считает угрозой. Парламентской националистической партии «Свобода» он симпатизирует меньше и точно не стал бы поддерживать ни партию, ни ее лидера Олега Тягнибока, но в целом не думает, что это актуальный вопрос: «Если есть парламентская республика и распределение властей, если парламент и президент контролируются и отвечают перед законом, то мне плевать, кто будет президентом».

    Иностранный гражданин, он, очевидно, не сможет голосовать на выборах президента, которые пройдут в мае, так что его электоральные предпочтения ничего не значат. Но судьба революции для него уже не чужая. «Общаясь с людьми на Майдане, просто глядя им в глаза, я понимал, что люди пришли умирать. Вот это ощущение сделало эту войну моей войной». «Помните, как у Василия Аксенова — «Союз общей судьбы», — парадоксально добавляет он. Цитату трудно назвать уместной: как раз в эти минуты другой Аксенов выполняет мечту «Союза», объединяя Крым с Россией; в Кремле при большом параде подписывают историческое соглашение. «А что Путин, — спрашивает официантка, — не пойдет на Донецк?»

    Мариинский парк. На высоком берегу Днепра, в парке, который в позапрошлой жизни носил имя «Жертв революции», совсем недавно располагалась база антимайдана — личный состав «Беркута» и «титушки» (нанятые режимом боевики в штатском). Там шли кровавые бои, строили баррикады. После 21 февраля, когда закончилась революция, активисты несколько дней очищали парк от мусора. Лана Синичкина показывает диспозицию: с этой стороны паркового моста стоял «Беркут», с этой — протестующие. Десять лет назад она совсем молодой девушкой приехала в Киев из Севастополя, ее родители до сих пор живут в Крыму. К началу революции Лана сделала блестящую карьеру, став партнером в юридической фирме, одной из крупнейших на Украине. Ее специализация — антимонопольное право, арбитраж и госзакупки, в основном в фармакологии и здравоохранении. На Майдан она ходила после работы, которой в последние месяцы стало в два раза меньше. «Мы не отказывались от заказов, — объясняет она, — просто их стали меньше предлагать».

    В «оранжевой революции» Лана не участвовала, считая ее «политической». «Тогда все происходило по заказу и под управлением одной политической силы». В этот раз она уже не раздумывала. Придя на Майдан в декабре, Лана встала за прилавок и стала раздавать бутерброды. Ее управленческие и юридические таланты в первое время не требовались.

    Но потом в городе стало небезопасно. Начались столкновения, люди попадали в больницы, а из больниц их забирали и увозили в неизвестном направлении. Своей маме, которая умоляла Лану не рисковать на Майдане, она отвечала, что Майдан — это единственное безопасное место в городе. Там — сотни тысяч человек, друзья и единомышленники, еда и лекарства; там, самое главное, нет полиции: «А по пути домой с активистом может случиться что угодно».

    Когда стало очевидно, что Майдану нужны собственные больницы, потому что доверять официальной медицине было нельзя, Лана решила, что ее связи в медицинской отрасли могут тут пригодиться. Она начала организовывать госпиталь, один из нескольких, что работали на Крещатике и вокруг. Очень быстро в ее записной книжке появились десятки телефонов; оказалось, что весь мир готов ей помочь. Богатые клиенты давали деньги, врачи — те самые, что не могли нормально лечить людей в государственных учреждениях, — приходили после смены и стояли за операционным столом, неизвестные доброжелатели привозили лекарства (в интернете выросла целая инфраструктура сайтов, посвященных потребностям Майдана). Даже таксист, подвозивший как-то Лану из аэропорта, согласился бесплатно перевезти раненых. Он приехал забирать их вместе с братом, на двух машинах.

    Для Ланы эти дни были временем большого душевного подъема. Мирная жизнь на площади вызывала у нее чуть ли не больший энтузиазм, чем революционные надежды. Вся организационная часть Майдана — уборка, IT, питание для десятков и сотен тысяч человек — была построена на благотворительности, доверии, без малейшей бюрократии. То есть была лишена всех пороков украинского государства.

    Теперь государство обновилось, но Лана рада, что Майдан никуда не делся: без постоянного напоминания о том, кто является источником власти, политики очень быстро примутся за прежнее.

    Как только закончилась революция, началась крымская кампания. Лана отправляла на полуостров бронежилеты священнику грекокатолической церкви — но священника побили, а жилеты отобрали: «Мы и вторую партию туда послали — они у нас свободно продаются. Теперь бы вернуть обратно — они же денег стоят». Война уже проиграна. Надо попытаться вывезти на материк родителей. Лана говорит со своими крымскими друзьями: «Приезжайте, работы тут полно». В социальных сетях она поменяла свою фамилию на место происхождения: Лана Севастопольская.

    Арсенальная. Если в Киеве существует аналог московского «Красного Октября», то он расположен в непримечательном офисном здании возле метро Арсенальная, на холме, спускающемся к революционному центру города. На 13-м этаже — офис Hromadske.tv, общественного онлайн-телеканала, запущенного за несколько дней до начала революции журналистами, которые остались без работы — в 2013 году такое случалось часто. В первые месяцы работы телеканал получил несколько западных грантов, а затем начал принимать частные пожертвования. К декабрю 2013 года «Громадьске» собрало более 50 000 долларов с частных жертвователей, и в два раза больше — от организаций. После эфиров о саммите в Вильнюсе и онлайн-включений с Майдана «Громадьске» начали смотреть по всей стране, а после революции его начали ретранслировать в прайм-тайм по национальному телевидению.

    Ведущий в прямом эфире звонит (по-настоящему, держа трубку в руке) в Феодосию — там находится последняя крымская военная часть, которая еще не спустила украинский флаг. Разговор вызывает неловкость. Морпех в Крыму не понимает, что будет с их частью, будут ли их выводить или расформировывать, что делать с техникой, с оружием, с присягой. Он разговаривал с депутатом и даже с министром обороны, но ответа не получил. Тон у него боевой, но каждая фраза выдает растерянность. «Говорят, что нас считают предателями?» — «Вас считают героями», — говорит ведущий, но ответить на остальные вопросы моряка он не в силах.

    Напротив Hromadske. tv офис «Украинской Правды» — заслуженного электронного издания, которое было основано еще в 2000 году. Аудитория «Правды» за последние месяцы тоже выросла в пять раз. Два медиа независимы друг от друга, но делят вешалку в крохотном коридоре и время от времени — гостей телестудии. Еще их объединяет редакционная позиция. В частности, недоверие к политическому истеблишменту. В другом конце коридора, в роскошном фиолетовом шарфе и вельветовом пиджаке, работает Олег Рыбачук. Один из идеологов и лидеров прежней, «оранжевой революции», он был депутатом, работал министром в кабинете Виктора Ющенко, а затем возглавил администрацию президента. Но в 2007 году разочаровался, ушел — и не собирается возвращаться в политику.

    Рыбачук руководит некоммерческим «Центром UA», который занимается проектами в сфере гражданского контроля за властью. «Я смотрел, как Федеральное собрание слушает выступление Путина о присоединении Крыма, и думал, что от этих истерических оваций осталось совсем немного до танцев, как в КНДР. Именно такого мы хотим избежать», — говорит Рыбачук. Перед парламентскими выборами 2010 года центр запустил большой проект «Чесно», призванный следить за поведением депутатов. Изначальный слоган «Фильтруй Раду» быстро трансформировался в более общий: «Фильтруй владу» («власть». — Esquire).

    Участники кампании разработали шесть простых критериев оценки депутатов. В том числе — ходят ли они на голосования, подают ли декларацию о доходах, соответствует ли декларация образу жизни. Несколько месяцев работы показали, что из 450 депутатов Верховной рады только трое соответствовали предложенным критериям (самыми частыми нарушениями были прогулы и передача карточек для голосования): «На следующий день после публикации их соратники прислали факты, которые ясно показали, что и эти трое не отвечают заданным критериям. Мы их тоже вычеркнули».

    В тот момент разницы между депутатами от партии власти и оппозиции не было. Но оппозиция — нехотя, с трудом, на словах, — признавала справедливость претензий, а партия власти — декларативно игнорировала их. Это, считает Рыбачук, и погубило «Партию регионов», когда жители Украины окончательно устали от своей политической системы. У него есть маленькая надежда, что приходящая к власти оппозиция выучит урок. «Сейчас политическая система очень чувствительна к настроениям общества. Изменения ощущают все».

    Долгий рассказ Рыбачука имеет неожиданные последствия. Интервью затягивается, и он опаздывает на прямой эфир «Громадьске», который вечером повторяют на всю страну. Чтобы закрыть дыру в эфире, редактор включает первую попавшуюся онлайн-трансляцию — пророссийский митинг в Севастополе. Вечером депутат националистической партии «Свобода» Игорь Мирошниченко включает телевизор, видит митинг и отправляется с соратниками в офис телеканала. Там он побоями вынуждает руководителя Национальной телекомпании Украины Александра Пантелеймонова написать заявление об отставке.

    Съемки выходки с Пантелеймоновым попадают в интернет. Министр внутренних дел Арсен Аваков пишет в своем фейсбуке, что поведение депутатов неприемлемо. Генпрокуратура начинает расследование. Активисты требуют, чтобы депутат сдал мандат. На следующий день на Майдане собирается митинг протеста. На одном плакате Мирошниченко жмет руку Дмитрию Киселеву («спасибо за отличный сюжет»), на другом написано: «Свобода» — слабоумие или провокация?» «После того как ты не побоялся пойти на ночные разгромы, тебе не западло пойти, когда надо, и под прокуратуру постоять. А если свободовец облажался — люди идут под «Свободу», — объясняет совладелец рекламного агентства Павел Клубникин. Вместе с коллегами он три месяца занимался агитационным сопровождением Майдана, придумывая плакаты, которые можно было распечатать со страницы в Facebook и повесить в городе. Самый успешный из них назывался «Я крапля в океанi»: желтая капля на синем фоне. Пока коллеги тратили время на проект под названием «Страйк-плакат», выручка основного бизнеса просела вдвое. «Мы все потратили время, силы и действительно очень много денег, — говорит Клубникин, — и каждый теперь как инвестор: наблюдаешь за стартапом, чтобы там принимались правильные решения. Мы хотим возврата инвестиций в виде лучшей жизни и Европы».

    Европейская площадь. Гостиница «Днепр» служит офисом «Правого сектора». Через две недели, когда один из участников объединения откроет стрельбу и ранит несколько человек, им придется выселиться, — но пока там кипит жизнь. «Правый сектор» — загадочная организация. Он возник ниоткуда в середине января, с началом боевых действий. Его лидер, Дмитрий Ярош, был помощником депутата Валентина Наливайченко из партии УДАР, который сейчас возглавляет Службу безопасности Украины — СБУ, а 20 февраля, в самые кровавые дни Майдана, встречался с Виктором Януковичем. Если верить декларации Яроша, в прошлом году он не заработал ни гривны, а весь доход его семьи из пяти человек составил меньше ста долларов. Еще, по данным всех социологических опросов, президентский рейтинг Яроша в три раза ниже уровня статистической погрешности.

    Заместитель директора Института социологии Национальной академии наук Украины Евгений Головаха не считает «Правый сектор» (и вообще всех, кого в России принято называть «бандеровцами») националистами. «Они не говорят, что кровь определяет какие-то права человека в Украине. Для них главное — Украина на своих землях, как независимое государство. И они принимают любого, кто разделяет идею, что украинская держава должна быть независимой и сильной — вне зависимости от национальности. Их главный принцип: люди — ничто, а страна — все». Кроме того, электоральных перспектив у них тоже нет, добавляет он: «Партии, исповедующие эти принципы, никогда, ни на одних выборах ничего не набирали».

    Национализм, говорит Головаха, свойственен скорее парламентской партии «Свобода», — но не ее электорату. В 2012 году «Свобода» набрала на выборах в Раду 10% протестных голосов. Сейчас, уверен социолог, партия получит максимум несколько процентов, особенно после выходки на Первом национальном. Опросы подтверждают его слова: рейтинг лидера партии Олега Тягнибока колеблется на уровне 3%. «У нас сейчас два реальных кандидата на пост президента, и оба совсем не «бандеровцы». Можно по‑разному оценивать Порошенко и Тимошенко, но кто бы из них ни победил на выборах, он не будет «бандеровцем».

    Улица Грушевского. Глядя из-за границы, можно подумать, что революционная волна захлестнула весь Киев и город завален автомобильными покрышками. Даже во время самых богатых событиями дней толпа не выходила за пределы небольшой центральной части города. Рада, здание правительства и администрация президента расположены на отрезке в 5 минут ходьбы, и всего в двухстах метрах от Крещатика — эта близость, вполне вероятно, и делает публичный протест в Киеве таким эффективным.

    Полгода назад вся политическая жизнь контролировалась из администрации президента. Сегодня везде своя власть, и никто не знает, какая важнее. В Верховной раде — только ее полномочия хотя бы первое время признавала Россия, — до сих пор формальное большинство у коалиции «Партии регионов» и коммунистов. Коалиция распалась, но никакого полноценного большинства на его месте не появилось. 25 марта Рада провалила революционный закон о доступе к реестрам недвижимости — за отсутствием кворума. Состав парламента точно не изменится до внеочередных осенних выборов.

    В стоящем чуть ниже здании правительства — огромном, величественном, подавляющем прохожих — больше единодушия. Переходное правительство набиралось в основном из трех главных оппозиционных партий. У ворот маленький форпост Майдана — огороженная бочка с золой, у которой недавно грелись люди, лопата и несколько покрышек. Это смотрится почти как музей революции — или напоминание о том, ради чего пришли на работу новые министры.

    Глава переходного кабинета Арсений Яценюк еще в феврале заметил, что на Украине весной будет работать правительство самоубийц. Прогноз начал сбываться быстро — не прошло и месяца, а у исполняющего обязанности министра обороны Игоря Тенюха уже случилась проигранная война. Скоро Верховная рада примет его отставку под пикеты «Правого сектора», настаивающего на трибунале. Но самые трудные решения приходится принимать даже не ему, а министру экономики.

    Украинский центр социально-экономических исследований CASE прогнозирует, что ВВП страны в этом году уменьшится на 4%, но это еще маленькая проблема на фоне возможной агрессии России и невероятного наследства, которое оставил стране Янукович. «Он был редким человеком в новейшей истории, который был способен воровать в макроэкономических масштабах», — говорит старший экономист Исследовательского центра CASE Украина Владимир Дубровский. Этот подход к государственному управлению будет иметь длительные последствия. Целые отрасли были монополизированы приближенными к президенту предпринимателями, включая, например, и обналичку, которой фактически занималось государство. Права собственности и судебная защита перестали существовать как институты. Из-под действия закона о госзакупках были выведены все государственные учреждения — эта сфера превратилась в черную дыру. Экономика — и так небольшая для 45-миллионной страны — давно уже перестала расти.

    Число индивидуальных предприятий сократилось при Януковиче вдвое. Дубровский думает, что это была намеренная политика. «Мелкий бизнес устроил Майдан десять лет назад. Януковича пугало существование целого класса небедных — и главное независимых — собственников». По мнению экономиста, эта апокалиптическая картина дает даже повод для оптимизма: просто сам факт отсутствия Януковича, при минимальных необходимых реформах, мог бы заставить экономику расти больше, чем на 5% в год.

    Совершать экономическое чудо призван Павел Шеремета. Бывший руководитель Киевской школы экономики попал в правительство не по партийным спискам, а по «квоте Майдана» — его выбрала площадь. Шеремета — либерал-рыночник и готов к радикальным реформам. Только вступив в должность, он сказал: «Цена на газ — цена нашей независимости. Если за свободу мы заплатили так дорого, то за газ точно должны заплатить». Теперь министерство занимается непопулярным выравниванием внутренних цен на газ. Главные приоритеты министра — реформа системы госзакупок и радикальное дерегулирование экономики. Это уменьшит коррупционную емкость экономики и позволит Украине, вслед за Грузией, попасть на первые места в мировом рейтинге удобства ведения бизнеса, надеется министр.

    Проблема в том, что, в отличие от Грузии, реформаторы получили место в правительстве до, а не после выборов. 25 мая на Украине будут выбирать президента, а затем, возможно, начнется главная кампания — в Раду. (Украина вернулась к предыдущей редакции Конституции и снова стала парламентской республикой.) Никто не знает, насколько придутся к столу непопулярные реформы. Сотрудница Шереметы, перешедшая в правительство вслед за начальником из Киевской школы экономики, объясняет реалистичные рамки амбиций министерства: «У нас на все про все — 100 дней. Мы сделаем сколько успеем».

    Министр внутренних дел Арсен Аваков, соратник Тимошенко, при Януковиче находился в розыске, а теперь принял силовую вертикаль, сверху донизу выстроенную соратниками сбежавшего президента. Уже неоднократно ему приходилось менять начальников региональных управлений милиции, назначенных несколько дней назад. Так было в Одессе, Ровно и Черновцах — а в Луцке даже дважды. На Востоке остаются при должностях несколько полицейских чинов, которые успели проявить прямое неподчинение министру. Со всеми этими кадровыми проблемами надо еще успевать поддерживать порядок в стране и проводить громкие коррупционные расследования, которых после Януковича заждалось общество. Каждый день министр пишет отчеты в фейсбуке и выступает по телевизору. Самый болезненный вопрос, стоящий перед министром — кто убивал людей 18−21 февраля.

    Банковская улица. Самый короткий путь с Крещатика к администрации президента проходит через Пассаж, крохотную улицу, набитую дорогими магазинами. У входа в арку — бутик Bosco с олимпийской одеждой желто-голубых тонов; он закрыт — сеть уходит из страны. За ним Roberto Cavalli — скидки по революционным временам «до 90%». Посетителей в магазине нет, как нет почти никого и в зловещем комплексе зданий администрации президента на Банковской улице. В пустом переулке напротив администрации граффити: «Не простим смертей».

    Через два месяца на Украине должны пройти президентские выборы, но на улицах не висит ни одного рекламного билборда, кандидаты не заявили о своем выдвижении. Президентская кампания начинается с многозначительного твита Юлии Тимошенко. «Я вернулась, — написала она 19 марта. — Во всех значениях этого слова. Спасибо всем, кто поддерживал и боролся, и сочувствую всем, кто не ждал».

    В рейтингах за март лидирует Петр Порошенко (около четверти респондентов) — миллиардер, владелец кондитерской империи, работавший когда-то в кабинете у Ющенко. Его сложно назвать новым лицом в украинской политике. Порошенко не вел — во отличие от парламентской оппозиции — переговоров с Януковичем, не успел испортить отношения с Майданом и даже съездил в Крым, когда туда еще пускали киевских политиков. На втором месте с большим отрывом держится Виталий Кличко, который снял свою кандидатуру в пользу Порошенко, а сам идет в мэры Киева: ситуация, которая в любой другой стране выглядела бы довольно абсурдно. Юлия Тимошенко сейчас третья. У Ольги Богомолец, которая неформально руководила медицинской частью Майдана, а затем отказалась войти в правительство, около 2%.

    Из тех, кто противостоял Майдану, самый большой рейтинг у Сергея Тигипко из «Партии регионов» — около 5%. Впрочем, партия поддержала не его, а скандально знаменитого главу харьковской обладминистрации Михаила Добкина, известного под прозвищем Допа. У обоих практически нет шансов на победу. Победит либо Тимошенко, которая недавно задекларировала годовой доход под две тысячи долларов и квартиру в 60 кв. м, либо, что наиболее вероятно, Петр Порошенко. В любом случае менять политическую систему придется человеку, который из нее вышел.

    Пока тяжеловесы решают, кто займет здание администрации президента, мимо него идет, помахивая портфелем, один из политиков нового поколения — Василий Гацко, глава созданной в 2010-м партии «Демократический альянс». Его партия не может пока выдвинуть кандидата в президенты, зато «Демальянс» участвует в выборах киевского городского главы и готовится к следующим выборам в Раду. В столице от них выдвигается Леся Оробец, которая прошла в нынешнюю Раду от «Батькивщины», но недавно вышла из старорежимной партии. «Жители Украины устали не просто от власти, но от самого устройства политической системы», — говорит Гацко. Молодые политики пытаются отреагировать на этот запрос.

    <>