Что Вы подразумеваете под кризисом парламентаризма?

В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards
Далее В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards
Ален Дюкасс: «Я полноценный человек: могу пить шампанское, сколько захочу»
Далее Ален Дюкасс: «Я полноценный человек: могу пить шампанское, сколько захочу»

За последние 20 лет во всем мире люди стали больше голосовать: увеличилось не только число стран, проводящих выборы, но и число поводов для голосования — выборов муниципальных, региональных и других. Но одновременно, в особенности в западных демократиях, все меньшее количество людей участвуют в парламентских выборах, и традиционно активные группы населения, такие, как молодые и безработные люди, проявляют все больше равнодушия к ним. В этом смысле действительно можно говорить о кризисе парламентаризма. Многие шутят, что секс — это еще не любовь, а выборы — еще не демократия. С другой стороны, современный человек привык все время делать выбор, он голосует по разным поводам — от лучшей поп-звезды до лучших ботинок: прямая электронная демократия приходит на смену обычным выборам, с этим нельзя не считаться.

Какими Вы видите формы демократии будущего?

Мне кажется, лучше всего понять, что нас ждет в будущем, можно, присмотревшись к главным политическим протестам последних лет. Более чем в 70 странах мира зафиксированы массовые демонстрации политических сил, не имеющих значительного представительства в органах власти. Протестующие последних лет не верят в организации, не верят лидерам, им не нравится сама идея, что их интересы будет кто-то представлять. Люди перестали верить, что правительства, которые они избирают, могут решать их проблемы на самых разных уровнях.

Уместно сравнить это с ситуацией полуторавековой давности: в середине XIX века, скажем, во Франции, 10% граждан голосовало по 100% вопросов, а сейчас 100% граждан голосует по 10% вопросов. В ближайшие годы многие политики попытаются вернуть интерес этих граждан к институту выборов, а значит, мы увидим сдвиги в политической повестке, направленные на то, чтобы снова заинтересовать избирателей. И, конечно, в связи с этим мы увидим радикализацию политических позиций.

Существует, однако, мнение, что движение Occupy и схожие с ним по духу протесты вредны для демократии, потому что выражают «мнение толпы», которая хочет меньше работать и больше получать от государства.

Это совсем не новое мнение, с самого момента зарождения демократии раздается такая критика. Первым отчетливо это озвучил Платон, назвав власть всех властью дураков. Проблема в том, что массе граждан в таких построениях обычно противопоставляется элита, которая лучше знает, что необходимо для общественного блага. Но в наши дни люди не доверяют элите — ни в общественной жизни, ни в бизнесе, ни в политике. Если сравнить рецессию 2008 года с кризисами 1930-х и 1970-х годов, то интересна эволюция: после Великой депрессии люди разочаровались в рынке, но верили в способность государства решить их проблемы, а в 1970-х, наоборот, присутствовала усталость от государства и надежда на рынок. Так вот, после кризиса 2008 года люди не доверяют ни рынку, ни государству. И это недоверие надо иметь ввиду как некое условие по умолчанию. Люди сейчас не готовы делегировать власть элите, потому что никто не верит в ее желание и способность решать чужие проблемы.

Что дает Вам уверенность в том, что демократия продолжит развиваться в будущем?

Развитие технологий и общества потребления сейчас является главной движущей силой демократизации. Люди привыкли выбирать сами и не готовы делегировать это право кому-то другому. В массовом сознании происходит реабилитация толпы как источника истины и власти. Причем если в 1990-х демократия считалась экспортным продуктом США, то сегодня развиваются другие ее модели, и гораздо интереснее смотреть на страны вроде Индии и Китая. Если рассуждать формально, например, Россия — демократическая страна с институтом выборов и политическими партиями, а Китай — классический коммунистический режим. Но если приглядеться, в Китае гораздо лучше налажены механизмы выражения общественного мнения. Там, например, разрешены забастовки и протесты рабочих, и они реально проходят. Вообще, там имеет место общественное обсуждение вопросов, задаваемых государством, в то время как в России, как мне кажется, власть задает вопрос и тут же подразумевает ответ.

Как тогда Вы видите развитие демократии в России?

Проблема не только вашей страны, но и современного общества в целом заключается в том, что во многих аспектах жизни люди сейчас свободнее, чем когда-либо, но при этом у них нет чувства, что они по‑настоящему свободны. Это и заставляет их выходить на улицу: они хотят показать, что им принадлежит власть. Тут скрыто объяснение, почему огромные демонстрации исчезают, не реализовав ни одного из своих требований; на самом деле, подсознательным двигателем было желание просто напомнить о себе. Другое дело, что люди легче выходят на улицу, если чувствуют, что они представляют большинство. В 2012 году москвичи выходили на площади, потому что социальные сети создали у них ощущение, что они представляют большинство. А в итоге им пришлось столкнуться с тем, что в России они как раз в меньшинстве.

Тем не менее не все их требования власть проигнорировала. Мне кажется, что одним из главных посылов тех протестов была усталость от круговорота денег и власти, напоминание о том, что для жизни нужно что-то большее, нужны ценности. И то, что начиналось как «Оккупай Абай», закончилось оккупацией Крыма. Режим изменился, он стал говорить о ценностях, но обратился не к тем, кто от него их требовал, а к большинству. Это стремление понравиться большинству вообще крайне характерно для современного общества: появляется все больше и больше политиков, которые ведут себя как официанты, пытаясь угодить публике в надежде на чаевые.