Что Вы подразумеваете под кризисом парламентаризма?

Фаррелл Уильямс записал песню, которую можно будет услышать только через 100 лет
Далее Фаррелл Уильямс записал песню, которую можно будет услышать только через 100 лет
В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards
Далее В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards

За последние 20 лет во всем мире люди стали больше голосовать: увеличилось не только число стран, проводящих выборы, но и число поводов для голосования — выборов муниципальных, региональных и других. Но одновременно, в особенности в западных демократиях, все меньшее количество людей участвуют в парламентских выборах, и традиционно активные группы населения, такие, как молодые и безработные люди, проявляют все больше равнодушия к ним. В этом смысле действительно можно говорить о кризисе парламентаризма. Многие шутят, что секс — это еще не любовь, а выборы — еще не демократия. С другой стороны, современный человек привык все время делать выбор, он голосует по разным поводам — от лучшей поп-звезды до лучших ботинок: прямая электронная демократия приходит на смену обычным выборам, с этим нельзя не считаться.

Какими Вы видите формы демократии будущего?

Мне кажется, лучше всего понять, что нас ждет в будущем, можно, присмотревшись к главным политическим протестам последних лет. Более чем в 70 странах мира зафиксированы массовые демонстрации политических сил, не имеющих значительного представительства в органах власти. Протестующие последних лет не верят в организации, не верят лидерам, им не нравится сама идея, что их интересы будет кто-то представлять. Люди перестали верить, что правительства, которые они избирают, могут решать их проблемы на самых разных уровнях.

Уместно сравнить это с ситуацией полуторавековой давности: в середине XIX века, скажем, во Франции, 10% граждан голосовало по 100% вопросов, а сейчас 100% граждан голосует по 10% вопросов. В ближайшие годы многие политики попытаются вернуть интерес этих граждан к институту выборов, а значит, мы увидим сдвиги в политической повестке, направленные на то, чтобы снова заинтересовать избирателей. И, конечно, в связи с этим мы увидим радикализацию политических позиций.

Существует, однако, мнение, что движение Occupy и схожие с ним по духу протесты вредны для демократии, потому что выражают «мнение толпы», которая хочет меньше работать и больше получать от государства.

Это совсем не новое мнение, с самого момента зарождения демократии раздается такая критика. Первым отчетливо это озвучил Платон, назвав власть всех властью дураков. Проблема в том, что массе граждан в таких построениях обычно противопоставляется элита, которая лучше знает, что необходимо для общественного блага. Но в наши дни люди не доверяют элите — ни в общественной жизни, ни в бизнесе, ни в политике. Если сравнить рецессию 2008 года с кризисами 1930-х и 1970-х годов, то интересна эволюция: после Великой депрессии люди разочаровались в рынке, но верили в способность государства решить их проблемы, а в 1970-х, наоборот, присутствовала усталость от государства и надежда на рынок. Так вот, после кризиса 2008 года люди не доверяют ни рынку, ни государству. И это недоверие надо иметь ввиду как некое условие по умолчанию. Люди сейчас не готовы делегировать власть элите, потому что никто не верит в ее желание и способность решать чужие проблемы.

Что дает Вам уверенность в том, что демократия продолжит развиваться в будущем?

Развитие технологий и общества потребления сейчас является главной движущей силой демократизации. Люди привыкли выбирать сами и не готовы делегировать это право кому-то другому. В массовом сознании происходит реабилитация толпы как источника истины и власти. Причем если в 1990-х демократия считалась экспортным продуктом США, то сегодня развиваются другие ее модели, и гораздо интереснее смотреть на страны вроде Индии и Китая. Если рассуждать формально, например, Россия — демократическая страна с институтом выборов и политическими партиями, а Китай — классический коммунистический режим. Но если приглядеться, в Китае гораздо лучше налажены механизмы выражения общественного мнения. Там, например, разрешены забастовки и протесты рабочих, и они реально проходят. Вообще, там имеет место общественное обсуждение вопросов, задаваемых государством, в то время как в России, как мне кажется, власть задает вопрос и тут же подразумевает ответ.

Как тогда Вы видите развитие демократии в России?

Проблема не только вашей страны, но и современного общества в целом заключается в том, что во многих аспектах жизни люди сейчас свободнее, чем когда-либо, но при этом у них нет чувства, что они по‑настоящему свободны. Это и заставляет их выходить на улицу: они хотят показать, что им принадлежит власть. Тут скрыто объяснение, почему огромные демонстрации исчезают, не реализовав ни одного из своих требований; на самом деле, подсознательным двигателем было желание просто напомнить о себе. Другое дело, что люди легче выходят на улицу, если чувствуют, что они представляют большинство. В 2012 году москвичи выходили на площади, потому что социальные сети создали у них ощущение, что они представляют большинство. А в итоге им пришлось столкнуться с тем, что в России они как раз в меньшинстве.

Тем не менее не все их требования власть проигнорировала. Мне кажется, что одним из главных посылов тех протестов была усталость от круговорота денег и власти, напоминание о том, что для жизни нужно что-то большее, нужны ценности. И то, что начиналось как «Оккупай Абай», закончилось оккупацией Крыма. Режим изменился, он стал говорить о ценностях, но обратился не к тем, кто от него их требовал, а к большинству. Это стремление понравиться большинству вообще крайне характерно для современного общества: появляется все больше и больше политиков, которые ведут себя как официанты, пытаясь угодить публике в надежде на чаевые.