В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards
Далее В галерее Triumph прошла церемония вручения премии Cosmopolitan Beauty Awards
Ален Дюкасс: «Я полноценный человек: могу пить шампанское, сколько захочу»
Далее Ален Дюкасс: «Я полноценный человек: могу пить шампанское, сколько захочу»

Когда подполковник полиции Алексей Кисточкин выходил на след, в высоком, подтянутом, выглядящем старше своих 34 лет сыщике не просто разгорался азарт, а включался инстинкт хищника — «как у волка, почувствовавшего вкус крови». Толща мутной воды московского арт-рынка и правоохранительной бюрократии прояснялась, и с этого момента словно начинался обратный отсчет: быстрее, быстрее, быстрее. Бессонные ночи на Петровке, 38, и сон в кабинете и служебной машине, потом наконец догоняешь и хватаешь, и снова ночуешь на работе, оформляя арест, доказательства и еще тонну бумаг. Заместителю начальника элитного 12-го «антикварного» отдела МУРа — так до сих пор называют Управление уголовного розыска ГУВД Москвы — нравилась эта работа.

Международное арт-сообщество и иностранные детективы называют Россию «черной дырой арт-преступлений»: в стране воруют все и постоянно, никто давно не пытается подсчитать даже примерные масштабы. Известны только отдельные цифры: например, в розыске находится 21 полотно Ивана Айвазовского, 18 картин Марка Шагала и 5 картин Константина Коровина. В фондах отечественных музеев хранится порядка 80 миллионов экспонатов, за таким объемом физически невозможно усмотреть. Воруют иконы, древние книги, манускрипты и гравюры, медали и ордена, старые музыкальные инструменты и украшения, барельефы и статуи. Грабят музеи, частные собрания, церкви, вырезают графику из библиотечных альманахов. Рынок наводнен подделками: по разным оценкам, среди картин русских художников их до 90 процентов.

Излюбленный маршрут неспешной субботней прогулки не меняется у Алексея Кисточкина годами: вернисаж в Измайлове, торговцы монетами у магазина «Нумизмат» на Таганке, десятки неприметных антикварных лавок и точек скупки на Старом Арбате, затерянных среди развалов книг, сувенирных магазинов, уличных шаржистов и музыкантов. Обходы он продолжает до сих пор, только в руках больше нет папки с фотографиями краденого. На Таганке коршуны-нумизматы оставляют свои драгоценные капсулы для монет, развешанные на перила, и слетаются вокруг него, жмут руки, улыбаются, спрашивают как дела и хвастаются: дома все хорошо, третьего ребенка жду, ты-то как? Сюда приносят не только монеты — еще картины, иконы, ордена, однажды даже пытались продать древнюю пушку. Кисточкин смеется: все это, конечно, незаконно, но нумизматов полиция почти не гоняет. Куда-то ведь люди должны приносить краденое, а значит, тут их легче ловить.

Другое дело — лавки на Арбате, суровые, неприветливые и рассчитанные на своих. Случайного туриста в поисках шапки-ушанки здесь встретят грубым «вам чо». На разбитых крылечках трутся лица криминального толка, курят и обсуждают тонкости сбивания цен, но Кисточкину все равно кажется, что это место давно потеряло свой дух. Сплошное стекло, ни старой Москвы, ни былого криминала. Вот здесь раньше продавала с рук антиквариат «центровая» бабка, ее помощник был информатором Кисточкина. На месте вылизанного магазинчика сидели «серьезные люди», к ним полицейский однажды направил проверку — не хотели сотрудничать. А в этой лавке он как-то выдавал себя за продавца. Обитатели тесных старьевок встречают сыщика улыбками: они его, конечно, знают в лицо.

Все краденные произведения искусства рано или поздно где-нибудь всплывут — это закон рынка. Вот только раскрывать эти дела уже некому: в последние годы антикварные отделы стали постепенно закрывать, большинство известных сыщиков вышли на пенсию или попали под сокращение. Черная дыра арт-преступлений в России становится все больше.

Антикварные отделы появились в структуре МВД в начале 1990-х, когда по стране пошла волна ограблений церквей, музеев и частных коллекций. «На один доллар можно было жить две недели, а тут выяснилось, что произведения искусства — самые конвертируемые товары, — вспоминает бывший старший оперуполномоченный по особо важным делам Главного управления уголовного розыска МВД Илья Рясной. — Банды выносили целые регионы, ходили от дома к дому и от церкви к церкви, вытряхивали все, и каждый такой заезд обязательно сопровождался убийствами». Рясной занимался произведениями искусства 16 лет: расследовал кражи икон, возвращал из Австрии фарфоровый медальон с изображением Петра I, похищенный из музея-усадьбы «Останкино», задерживал вора 60 древних чертежей изобретателя Ивана Кулибина и арестовывал в аэропорту Шереметьево продавца поддельных картин Александра Белиловского.

В девяностые, по данным Рясного, каждый год регистрировали порядка пяти тысяч преступ­лений с произведениями искусства. Сыщики вращались в арт-мире, ведущем дела в серую и в обход налоговой, общались с Интер­полом, ФСБ и таможней, разрабаты­вали информато­ров, принуждали мелких барыг к сотрудни­честву и обрастали связями. Главной задачей антикварных отделов, которую не ставили перед другими подразделениями, был возврат украденного.

Каждый опер выбирал себе направление по вкусу: иконы, чаши, потиры, Евангелие и другие предметы культа; букинистика, нумизматика, фалеристика, филателия и филокартия; живопись и подделки; и самое большое направление, декоративно-прикладное — стекло, фарфор, металл, мебель, серебро, рамы для фотографий, оклады для икон, скульптуры, ювелирные украшения, оружие. Милиционеры читали профильную литературу, общались с экспертами, для них проводили лекции и семинары по искусствоведению. Илья Рясной и теперь с готовностью объяснит, почему любит Тициана и Рембрандта, а авангард может рисовать и ребенок. С 2006 по 2008 годы он состоял в правительственной комиссии по ревизии музеев, которую собрали после обнаружения «кражи века» в Эрмитаже: из фондов музея тогда украли 221 экспонат. Рясной жестко критиковал организацию хранения и заявил, что из отечественных музеев в общей сложности похищено 50 тысяч предметов.

Выпускник Московского университета МВД Алексей Кисточкин пришел в антикварный отдел в 2004 году, когда ему было 23 года. До этого старший лейтенант работал дознавателем и опером в «убойном отделе» Северо-Восточного округа и в 12-й отдел, куда брали только опытных сыщиков, попал случайно — узнал о вакансии, посоветовался с бывшим университетским преподавателем и пришел на собеседование.

Золотые времена, если когда-нибудь и наступали в антикварном отделе, к этому моменту подходили к концу. В отделе, рассчитанном на десять человек, не хватало половины сотрудников. Новых никто не искал, а начальство вообще не всегда понимало, зачем держать этот закуток из нескольких кабинетов — к статистике там не стремятся, ведут очень небольшое количество дел. Тем не менее антикварный отдел в милицейской среде по‑прежнему считался элитным.

Кисточкин быстро выбрал свою сферу — ордена и медали. Только кража у ветеранов и стариков вызывала у него такую жгучую злость. Дарить и продавать госнаграды запрещает статья 324 УК, поэтому на черном рынке цены на них заоблачные: например, стоимость флотского ордена Ушакова I степени доходит до нескольких сотен тысяч долларов. Как и коллеги, Кисточкин оброс связями и сетью информаторов — закрывал глаза на мелкую торговлю и за это получал сигнал, если на продажу приносили краденое или подозрительное.

Первым крупным делом Алексея Кисточкина стал арест в 2005 году пятикратно судимого за грабеж, организацию азартных игр и оборот холодного оружия Александра Карманова по прозвищу Удод-старший. После очередной отсидки тот зарегистрировал подставную фирму «Музей военной истории» и стал узнавать адреса героев войны, космонавтов, маршалов авиации и ПВО, адмиралов флота, родственников крупных советских чиновников. Карманов приходил к ним домой и убеждал продать награды для экспозиции его «музея», многие ветераны и стесненные в средствах родственники соглашались. Следователи вышли на Удода-старшего, когда занимались делом другого вора наград по кличке Волшебник. При задержании у Удода обнаружили несколько десятков наград, орденских книжек и еще столик, подаренный Брежневу тружениками Таджикской ССР.

О некоторых своих похождениях Кисточкин вспоминает с восторгом. В 2006 году он с напарником ездил по Подмосковью на служебной «девятке» и три дня «наводил шороху по всей Балашихе» — искал банду наркоманов, укравших из частного дома видео- и аудиотехнику, а также эскиз художника Павла Корина и палаш XVIII века. Милицио­неры с ордером вламывались в балашихинские притоны, заставляли спускать наркотики в унитаз, перепугали всю местную гопоту, которая стала сочинять про двух муровцев легенды, и через две недели задержали грабителей. Арест, вспоминает Кисточкин, проходил «весело»: МЧС выпилило дверь, милиционеры с пистолетами ворвались в квартиру, положили одного грабителя лицом в пол, а второго долго не могли найти, потому что он сжался, как улитка, и прятался под диваном. «Боязно было — наркоманы же, вылезет, иглой ткнет, и будет у тебя гепатит, ВИЧ или что подобное». Старинный палаш так и не нашли.

В начале 2009 года Кисточкин стал майором, в июле его повысили до заместителя начальника отдела, а в августе к нему попало дело Мхитара Казаряна. Он воспринял его как рядовое, еще не зная, что это будет последнее крупное дело, которое в своей истории раскроет 12-й отдел.

В клокочущем клубке московских коллекционеров, пронырливых арт-дилеров, уличных перекупщиков, меценатов, галеристов, реставраторов, продажных экспертов, нечистых на руку владельцев антикварных лавок, ушлых кураторов и художников всех мастей Мхитар Казарян успел выдать себя почти за всех. Солидный 43-летний мужчина посещал салоны, выставки и вернисажи и представлялся то дилером, то экспертом по живописи, то дипломированным специалистом по оценке ювелирных изделий.

Знакомства в сфере, где все друг друга знают и ненавидят, заводятся просто. Казарян рассказывал, что у него есть хороший покупатель, брал что-нибудь недорогое, приносил деньги, оставляя после себя приятное впечатление, — а потом предлагал совершить сделку покрупнее.

В июле 2009 года Казарян позвонил искусствоведу Патимат Гаммадовой, дочке известного дагестанского фольклориста и специалисту по старинному холодному оружию, и предложил очередную сделку. Гаммадова знала Казаряна как «Михаила» и уже вела с ним дела: за лето он забрал у нее на продажу одну картину стоимостью 1,5 миллиона рублей и коллекцию оружия на 2,5 миллиона — 11 кинжалов XIX века и 10 кремневых, капсюльных и шпилечных пистолетов XVIII—XIX вв.еков. Хотя денег за них Гаммадова еще не увидела, она все равно согласилась помочь. Казарян искал выходы на владельца картины «У окна» известного художника Константина Коровина. Любая сделка с искусством быстро обрастает цепочкой случайных людей и заинтересованных жуликов. Гаммадова позвонила знакомой перекупщице, та позвонила Валерию Сурикову, называющему себя главой Международного института имени Андрея Тарковского, Суриков позвонил жене коллекционера и владельца галереи «Коносьеръ» Кирилла Белянинова. Полотно «У окна» он купил в Париже годом ранее у знакомого француза. На картине изображены две девушки за столиком, заставленным цветами. Размером 81 на 60 сантиметров, написанное крупными импрессионистскими мазками, это полотно не относится к известным произведениям Коровина. Эксперты говорят, что он создал его в эмиграции во Франции, раскрытое окно и проступающая зелень были излюбленным мотивом художника — похожая работа экспонируется в Третьяковской галерее. Кириллу Белянинову нравилось думать об этом холсте как об акте возвращения отечественных ценностей обратно на Родину, и он не хотел его продавать. Но в стране тянулся кризис, бизнес не шел, и Белянинову нужны были деньги. На тот момент стоимость «У окна» оценивалась в 26 миллионов рублей, поэтому коллекционер разрешил жене отдать полотно — «на показ» потенциальному покупателю.

Днем 3 августа 2009 года Валерий Суриков написал расписку в галерее «Коносьеръ» на Мясницкой улице, забрал картину и поехал домой к Патимат Гаммадовой в Стремянный переулок. На встречу вместо интересовавшегося полотном Казаряна приехал его подельник — 51-летний Александр Гречихин, уроженец села Анненково Пензенской области. Представившись экспертом со стороны покупателя, он взял лупу и стал осматривать картину, делая вид, что профессионально ее изучает. Для заключения сделки Гречихин попросил всех поехать в отделение банка. Картину оставили дома. Но в отделении Гаммадовой позвонил Казарян и начал под разными предлогами тянуть время: заказчик задерживается, всю сумму еще не собрали, но уже вот-вот. Затем он убедил женщину, что картину надо непременно показать покупателю лично, поэтому она позвонила домой мужу и попросила передать холст эксперту Гречихину, который сейчас за ней заедет. Позже в суде Валерий Суриков заявит: в какой-то момент он понял, что сделки не будет, и потребовал отвезти его на Стремянный переулок, но картины там уже не было.

В течение недели Суриков не рассказывал про кражу владельцу картины и пытался сам разобраться с ситуацией. Но в итоге сознался, сходил на прием в милицию — к Илье Рясному, затем в 12-й отдел — и написал заявление.

Майор Кисточкин взял папку и отправился по привычному маршруту — в подполье столичного арт-криминала. Наводку дал продавец оружейной лавки в Гостином дворе: к нему приходили двое и, пытаясь не попадать в объектив камер наблюдения, вывалили на прилавок груду древнего оружия. Пока он рассматривал кинжалы и пистолеты, один из посетителей предложил ему купить «Коровина». Продавец подумал, что речь идет о первом серийном советском пистолете ТК (Тульский Коровина) и отказался; мужчины оставили свой номер телефона. Через продавца Алексей Кисточкин назначил встречу на знакомой территории — в антикварной лавке на Пушечной улице.

Солнечный день, 20 августа 2009-го — 17 дней после кражи картины. Александр Гречихин одет неприметно: джинсы, рубашка, кепка, ветровка. Лысый, с родинкой на щеке, немногословный и совершенно не разбирающийся в живописи и старине. В руках полиэтиленовый пакет с завернутыми в газету кинжалами. Майор Кисточкин «включил легенду»: представился успешным бизнесменом, заканчивающим ремонт нового дома на Рублевке — «не хватает только кинжалов на стене». Милиционер без оружия, рядом два неприметных экипажа-наружки — одна машина и несколько сотрудников на ногах. Переговоры по мобильным, никаких микрофонов на теле и прослушки, как принято в кино. «Нищая милиция, все сделано на коленке», — без восторга вспоминает Кисточкин.

Майор выбрал пару лезвий, Гречихин потребовал по две тысячи долларов за каждое, но сыщик профессионально сбил цену до 500 долларов: указал, что и состояние так себе, да и ценности особо никакой.

— А картины у вас есть? — забросил удочку милиционер. — Ну, Боголюбов, Шишкин, Коровин, Левитан?

— Да, есть кое-какие вещички, — ответил Гречихин.

Договорились встретиться через пару дней, слежка оборвалась в метро — Гречихин подозревал, что за ним могут наблюдать, и сумел скрыться. Но дальше не пошло: уголовное дело не открыли, денег на покупку кинжалов у отдела не было, получать их официальным путем из МВД было, по словам милиционера, «геморройно», Суриков от предложения оплатить операцию тоже отказался. Гречихин на связь выходить перестал, а Кисточкин и его коллеги попали в привычную ситуацию, когда поймать преступника мешает сама правоохранительная система.

Бывшего следователя Илью Рясного коллеги презрительно называют «писатель» — последние лет десять он в свободное время писал детективные романы по мотивам увиденного на службе (Вы можете знать его по таким книгам, как «Ночь длинных ножей», «Ловушка для олигарха» и «Белый легион: Террор не пройдет»). Невозмутимый и флегматичный, Рясной еще в 2012 году открыто говорил о развале всего антикварного направления. Логику сокращений он понимает: преступлений с 1990-х стало в разы меньше — 500−600 в год против пяти тысяч, но считает, что нужно было оставить ядро отделов, которое бы работало со средой и выявляло «латентные дела». Мошенничество, считает Рясной, расследовать легче всего, потому что известны действующие лица, но крайне сложно доказывать. Это случилось и с аферой Казаряна: прокуратура Замоскворечья не давала возбудить уголовное дело по статье «мошенничество», потому что считала это обычным нарушением условий коммерческой сделки. В конце концов, в арт-мире так принято вести вдела: никаких лицензий, вместо отчетности — расписки и толстые гроссбухи с суммами комиссионных, а с полицией лишний раз связываться никто не хочет.

С каждым годом качество расследований все меньше волновало и начальство, подтверждает Алексей Кисточкин: «Ряду руководителей было наплевать, им были нужны только показатели, чтобы сидеть в своем кресле. В лоб это не говорилось, а так кулуарно: если вала антикварной преступности с еженедельными разбоями и убийствами в сводках больше нет, то зачем целый отдел держать? А то, что это напрямую связано с нашим воспитанием, с нашим образованием, с культурой и историей — им наплевать на это». Начальство ждало от отдела быстрых и громких раскрытий, которые помпезно показывали бы в вечерних новостях и расписывали в газетной криминальной хронике.

Возбудить уголовное дело по факту хищения картины Коровина удалось лишь в мае 2010 года: Кисточкин напросился на прием к прокурору и убедил его. «В прокуратуру часто приходят люди с улицы, но они надзорная инстанция, что позволяет им вести себя немного по‑хамски: «мы можем все, мы над вами надзиратели». Но при этом они безграмотны и иногда принимают абсолютно незаконные решения», — говорит сыщик. Расследование наконец сдвинулось с мертвой точки: муровцы отследили десяток телефонов, нашли новые эпизоды, но задержать преступников никак не могли. «Медленно ковырялись», — описывает этот процесс Кисточкин. Все это время Казарян и Гречихин без всякого труда получали новые трофеи — два старых серебряных сервиза, вторую картину Коровина, «В интерьере», полотно одного из самых известных русских маринистов Льва Лагорио «Маяк», стоимостью 300 тысяч долларов.

Пока все краденое оседало в арбатских лавках, измайловских вернисажах и ломбардах, оперативники пытались крутить бюрократические жернова: ездили по московским отделениям полиции, собирали воедино возбужденные в разных частях столицы дела, сдавали их в Главное следственное управление МВД. «Следствие к делу относилось спустя рукава, — злится Алексей Кисточкин. — Мы функции почтальонов зачастую выполняли, это бред. Следствие сидит, ковыряет в носу, а сыщики МУРа катаются вместо посыльных. Возбудили дело и положили его. Мы собираем доказуху, находим свидетеля, приводим его, он должен быть допрошен, но следствие говорит: «Не сейчас, да-да-да, все сделаем». Когда уже процессуальные сроки начинают поджимать, они тяп-ляп доводят дела, трое суток подряд всех допрашивают, чтобы успеть направить в суд. Допрос получается некачественный, на коленке. А когда человека нужно уже задерживать, мы не можем, потому что нет доказательной базы».

Бардак был и в самом московском угрозыске — в октябре 2011 года ФСБ провело на Петровке обыски и взяло под стражу оперативника 9-го спецотдела, который занимался борьбой с местами незаконного сбыта краденого и часто пересекался с антикварщиками. Арестованный за поборы с ломбардов и лавок сотрудник пошел на сделку со следствием и сдал своих коллег.

Всю зиму и весну 2012 года Мхитар Казарян в одиночку терроризировал зампредседателя правления «НРБанка». Увлекающийся коллекционированием банкир принимал мошенника за опытного ювелирного эксперта и хвастался своей коллекцией в офисе на Большой Лубянке. В несколько заходов он отдал Казаряну семь картин, старые книги, драгоценности и коллекцию дорогих часов.

Банкир долго не мог поверить, что его обманули.

В июле 2012-го в Москве прошло два задержания. Арест бывшего начальника 9-го отдела Владислава Карпухина гремел в новостях: полковника обвинили в получении взятки в 2,9 миллиона рублей от владельца ломбарда. Казаряна и его подельника арестовали тихо и без огласки.

В гостиничном номере полицейские нашли непроданные вещи банкира: зеленый камень, букинистические книги, настольные черные весы 1903 года с бронзовым напылением, старинное яйцо-шкатулку и картину.

Кисточкина на задержание даже не отправили: веселья в духе «шорох в Балашихе» у антикварщиков больше не было, только бумажная волокита. В отсутствие громких преступлений

на 12-й отдел все чаще стали скидывать дела других подразделений и требовать заниматься чем-нибудь еще, например, квартирными кражами или охраной митингов.

К моменту, когда суд вынес приговор Казаряну и Гречихину, московского антикварного отдела больше не существовало. С 17 января 2013 года подразделение влили в отдел квартирных краж, назвали все это «двенадцатым», а антикварную направленность оставили только на бумаге. Бывшие сотрудники отдела, продолжающие работать в ГУВД, тщательно избегают слов «ликвидация» и «сокращение», предпочитая им «реорганизация» и «текучка». Пресс-служба столичной полиции отрезает: это все совершенно секретная информация, а говорить о численности состава отделов в правоохранительных органах «вообще недопустимо».

В полиции заверяют: необходимость в больших антикварных отделах отпала, потому что они «пересажали» всех крупных мошенников и история Казаряна больше не повторится. Бывшие сыщики убеждены в обратном — на свободу скоро начнут выходить когда-то посаженные ими воры и однозначно примутся за прежнюю работу. Алексей Кисточкин, перебарывая раздражение, отработал год при новом порядке: 3−4 совещания в день, сплошная бюрократия и бумажки, от сидячего образа жизни болит спина и колени, заставляют носить форму, не дают заниматься любимым делом.

В январе 2014 года он уволился. В марте суд вынес приговор: Казарян получил девять, а Гречихин десять лет колонии общего режима. Вопреки ожиданиям полицейских, дело прошло совершенно незамеченным, а к приговору осталось много вопросов — например, неясна роль Патимат Гаммадовой, которая и после пропажи картины Коровина продолжала отдавать мошенникам части своей коллекции. Казарян заявил, что идея с кражей «У окна» принадлежала ей, но судью это не заинтересовало. Большую часть краденого полицейские обнаружили в московских ломбардах и у скупщиков, однако обе картины Коровина по‑прежнему в розыске. На сайте галереи Кирилла Белянинова висит объявление о поиске «У окна». Коллекционер уверен: показания мошенников, будто они продали картину иностранцу на вернисаже в Измайлове за 2 миллиона рублей, — вранье, она утекла куда-то через россыпь мелких московских лавок и все еще в России.

Илью Рясного сократили в августе. Ему 51 год, он продолжает писать детективы и не теряет своей фирменной флегмы. Кисточкин поработал в экспертизной компании, но дело не пошло, и сейчас собирается переключиться на авторское право в сфере искусства. Правоохранительные органы, считает он, деградировали, но деградировали они закономерно, вместе со всей страной. «И система такая, и люди такие. Не хотят работать, хотят получать деньги, ничего не делая, или использовать служебное положение для заработка. Милиционеры — это такие же люди, как мы все, — говорит он. И внезапно прибавляет: А вся эта деградация — это последствия действия зарубежных спецслужб по развалу нашей страны и полной деморализации народа».

03:08 утра, 5 августа 2014 года, выпавший из времени купеческий городок Плес на Волге, где Исаак Левитан прожил три летних сезона и, пораженный местной природой, написал двести картин. К дому-музею художника подъезжают двое на мотоцикле, черным баллончиком закрашивают объективы камер наблюдения и кувалдой выносят пластиковую оконную раму на первом этаже.

Беззвучная охранная сигнализация отправляет сигнал тревоги на пульт вневедомственной охраны по Приволжскому району. Грабители влетают внутрь и срывают со стен пять небольших полотен. «Тихая речка», «Речная заводь. Прудик», «Овраг с забором», «Полустанок» и самая большая, 25 на 33 сантиметра, картина маслом на картоне — «Роза». Выбираются через окно, прыгают на мотоцикл и уносятся. Стоимость украден­ного оценивается в 77 миллионов рублей, ограбление входит в топ-15 краж историко-культурных ценностей в современной России. В этом списке, среди прочего, похищение 92 древних манускриптов из Российской национальной библиотеки (около 140 миллионов долларов), кража Библии, отпечатанной Гутенбергом в 1450 году, из спецхранилища МГУ и похищение виолы работы Страдивари из Музея музыкальной культуры имени Глинки. Но если все перечисленное было найдено и возвращено, то в расследовании «плесского» дела подвижек нет уже год. Судя по тому, что полицейские Ивановской области начали сотрудничество с 12-м отделом, они смогли установить лишь один факт: след краденого тянется до Москвы.

Через три минуты после ограбления в музей Левитана приехал экипаж вневедомственной охраны. На месте преступления они застали только выбитое окно, пустые стены и брошенную в зале кувалду.