Разведданные о нападении немецкой армии поступали руководству СССР с конца 1940 года. Безусловно, в части докладов были и неточности, и противоречия, и даже дезинформация. Но ближе к началу войны, за два-три месяца до вторжения, руководство СССР располагало достоверными данными о подготовке Германии к нападению, однако продолжало относиться к ним с недоверием.

Первые разведданные о предполагаемом начале наступления гитлеровских войск появились уже в начале июня. Вот что пишет в своих воспоминаниях (были рассекречены в 2018 году. — Esquire) замначальника разведывательного отдела штаба Прибалтийского округа генерал-лейтенанта Кузьмы Деревянко:

«Данные о времени начала военных действий со стороны гитлеровской Германии, начали поступать в штаб округа по крайней мере в первых числах июня. В последнюю предвоенную неделю эти сведения поступали почти ежедневно, причем за три-четыре дня в них указывалось довольно точно не только о дне, но и о вероятном часе военных действий. Все эти сведения вне очереди докладывались разведотделом начальнику штаба округа и доносились в разведуправление шифром».

Если разведка может ошибаться, то в любой крупной войне имеются нескрываемые признаки — например, выезд дипломатов из страны, которую предположительно могут атаковать. Сообщения об этом советское руководство получало — и неоднократно.

  • «N 34 Записка Наркома Госбезопасности СССР В.Н. Меркулова И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берия о выезде в Германию сотрудников германского посольства и членов их семей»

N 1633/М 14 мая 1941 г. Совершенно секретно

«НККБ СССР сообщает, что начиная со второй половины апреля с. г. ряд сотрудников германского посольства отправляет из СССР в Германию членов своих семей и особо ценные вещи.

[Длинный список выехавших сотрудников. — Esquire]

Запрошены визы на выезд Шривер — атташе германского посольства в Ленинграде и жены консула Динстман. По тем же даным, по указанию германского посла фон дер Шуленбург закуплены и доставлены к нему в особняк доски для упаковки; часть ценных ковров и серебряных вещей уже упакована в ящики».

  • «Записка зам. наркома Госбезопасности СССР Б.З. Кобулова И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берия. С агентурной информацией о подготовке посольства к эвакуации из Москвы»

N2199/M 11 июня 1941 г. Совершенно секретно

9 июня с.г. немецкое посольство в Москве получило телеграфное распоряжение из _____ в течение 7 дней подготовить посольство к эвакуации.

В этот же день, вечером, в подвальном помещении посольства сжигались архивные документы посольства.

НКГБ установило «жучок» в здании немецкого посольства Москве и прослушивало посла Германии в СССР Вернера фон дер Шуленбург. Ниже, в записке Кобулова, приводится фрагмент беседы фон дер Шуленбург:

  • «Записка Зам. Наркома Госбезопасности СССР Б.З. Кобулова И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берия»

N 2411/М 20 июня 1941 г. Совершенно секретно

16 июня с.г. _____ в Москве _____ в беседе заявил следующее:

«Я лично очень пессимистично настроен и, хотя ничего конкретного не знаю, думаю, что Гитлер затевает войну с Россией. В конце апреля месяца я виделся лично с _____ и совершенно открыто сказал ему, что его планы о войне с СССР — сплошное безумие, что сейчас не время думать о войне с СССР.

Верьте мне, что я из-за этой откровенности впал у него немилость и рискую сейчас своей карьерой и, может быть, я буду скоро в концлагере. Я не только устно высказал свое мнение, но и письменно доложил ему обо всем. Зная хорошо Россию, я сказал, что нельзя концентрировать войска у границ Советского Союза, когда я ручаюсь, что СССР не хочет войны… Меня не послушали… через неделю все должно решиться».

(Пропуски в текстах документов делались оперативными работниками НКГБ СССР в интересах зашифровки источников информации. Цитаты приведены из сборника «Секреты Гитлера на столе у Сталина», включающего документы Центрального архива ФСБ. — Esquire).

Согласно другому донесению НКГБ, обеспокоенные перспективой известной им близкой войны сотрудники немецкого посольства, в обход официальных каналов, лично звонили в советскую обслуживающую организацию и упрашивали любой ценой устроить им билеты на поезд до 19 июня.

Несмотря на это, Сталин был убежден, что немцы не нападут на Советский союз. 17 июня советский вождь получил сообщение наркома госбезопасности СССР Всеволода Меркулова, которое начиналось со следующих слов: «Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время».

Генсек написал на донесении резолюцию: «Можете послать ваш источник из штаба германской авиации к е*** матери. Это не источник, а дезинформатор». И расписался.

Главные документы Великой Отечественной войны. 1941–1945. Москва, 2017 год
Главные документы Великой Отечественной войны. 1941−1945. Москва, 2017 год

Это событие описано в воспоминаниях Павла Фитина, возглавлявшего в то время внешнюю разведку НКГБ (аналог сегодняшней СВР): «Сталин, не поднимая головы, сказал: «Прочитал ваше донесение. Выходит, Германия собирается напасть на Советский Союз?.. Что за человек, сообщивший эти сведения?» Я дал подробную характеристику нашему источнику. У нас нет оснований сомневаться в правдоподобности его информации. После окончания моего доклада вновь наступила длительная пауза. Сталин, подойдя к своему рабочему столу и повернувшись к нам, произнес: «Дезинформация! Можете быть свободны».

«Я верю… Гитлер не такой дурак»

Объективно в 1941 году война с СССР не имела для Германии смысла. Сталин не собирался нападать: он ждал, что долгая и упорная война с западными державами истощит немцев без его вмешательства. Война с Великобританией ставила Гитлера в острую морскую блокаду, и СССР был его главным окном в мир — в первой половине 1941 года через Советский союз прошло 72% немецкого импорта. Каучук, нефть, зерно, вольфрам, многие другие вещи, без которых война невозможна, попадали в Третий Рейх именно через Советскую Россию. Удар по ней означал начало полноценной торговой блокады.

Германия остро нуждалась в нефти: импорт из Румынии и СССР и собственное производство синтетической нефти не обеспечивали потребности вермахта. Сталин считал, что Германия попытается захватить ближневосточные месторождения в Ливии и Ираке, и был убежден, что Гитлер не решится открыть второй фронт без достаточного количества топлива. «Для ведения большой войны с нами немцам, во‑первых, нужна нефть и они должны сначала завоевать ее, а во-вторых, им необходимо ликвидировать Западный фронт, высадиться в Англии или заключить с ней мир»… Сталин подошел к карте и, показав на Ближний Восток, заявил: «Вот куда они пойдут» <…> Гитлер не рискнет создать для себя второй фронт, напав на Советский Союз. Гитлер не такой дурак, чтобы не понять, что Советский Союз — это не Польша, это не Франция и что это даже не Англия и все они вместе взятые» (из воспоминаний маршала Жукова).

Гитлер дураком не был — иначе ему не удалось бы так быстро подчинить континентальную Западную Европу. Но о Советском союзе он знал немного, и, находясь в плену своих заблуждений о более и менее развитых народах, относил население к последним. Он считал СССР «колоссом на глиняных ногах» и был убежден, что Москва падет раньше, чем британцы соберутся с силами. Риска второго фронта, о котором говорил Сталин, немцы просто не видели — ибо ожидали, что первый фронт, на Востоке, они «закроют» в ходе одной быстрой кампании.

Позднее, в застольных беседах со своими приближенными, фюрер признавал, что до войны совершенно ошибочно оценивал СССР: «Русские в этом отношении ведут себя гораздо более умело… они тщательнейшим образом скрыли все, что хоть как-то связано с их военной мощью. Вся война с Финляндией в 1940 году — равно как и вступление русских в Польшу с устаревшими танками и вооружением и одетыми не по форме солдатами — это не что иное, как грандиозная кампания по дезинформации, поскольку Россия в свое время располагала вооружениями, которые делали ее, наряду с Германией и Японией, мировой державой».

Гитлер считал врага ограниченнее себя, в то время как Сталин, судя по всему, полагал его достаточно дальновидным, чтобы не решиться на войну с СССР. В какой-то степени, можно сказать, Сталин переоценил врага, но недооценил исходящую от него угрозу. СССР устоял, но заплатил за внезапное немецкое нападение морем крови.