Нелли Блай Library of Congress/Corbis/VCG via Getty Images
Нелли Блай

Для начала, Нелли Блай — это псевдоним, который восемнадцатилетняя Элизабет Джейн Кокран, будущая звезда расследовательской журналистики, взяла в честь одноименной песни Стивена Фостера (1850). В те времена для женщин было обычной практикой писать не под своим именем.

Элизабет Кокран родилась в 1864 году в Пенсильвании, в небольшом городке Кокран-Миллз, основанном ее отцом. Майкл Кокран был уважаемым политиком, судьей и землевладельцем, а брак с Мэри-Джейн Каммингз, матерью Элизабет, был для него уже вторым (как и для его супруги). Всего у Кокрана было десять детей от первого брака и пять от второго, но финансовое и общественное положение семьи было очень благополучным. Малышка Элизабет ни в чем не нуждалась, с радостью играла со старшими братьями, отличалась острым умом и любовью к розовому цвету, за что получила домашнее прозвище Pink.

Уже в детстве будущему репортеру удалось на личном опыте узнать многое о положении и судьбе женщин в современном социуме. Когда Элизабет было шесть, отец-кормилец внезапно умер, и для семьи настали непростые времена: Майкл Кокран не оставил завещания, тем самым лишив жену и маленьких детей единоличного права на имение. Старшие дети инициировали судебные тяжбы. Когда-то процветающее поместье пришлось продать, выделив каждому претенденту свою долю. Мэри-Джейн осталось содержание около 16 долларов в неделю, что по тем временам примерно равнялось заработку простого фабричного рабочего. Ей ничего не оставалось, как снова выйти замуж. Третий муж Мэри-Джейн оказался не только небогат, но еще и склонен к алкоголизму и семейному насилию, и вспышки его темперамента часто приходилось наблюдать и детям, пытавшимся как-то защитить мать. В 1879 году был оформлен развод, что, разумеется, наложило большой отпечаток на репутацию Мэри-Джейн: разводиться считалось неприличным. Как говорится, если муж бьет — сама напросилась, терпи. Как заботливая дочь, Элизабет пыталась помогать матери и найти какую-то подработку, но тогда и рабочих мест для женщин было не много. Колледж для подготовки учителей, куда она поступила в том же 1879 году, из-за финансовых трудностей тоже пришлось оставить, и Элизабет вместе с матерью переехала в Питтсбург, где они вдвоем открыли небольшой пансион.

В 1882 году, прочитав в The Pittsburgh Dispatch серию колонок, в которой женщины были показаны как слабые, глупые существа, совершенно негодные к «настоящей», а не домашней работе, возмущенная Элизабет написала в газету ответ, подписав его «Одинокая Сиротка». Выпускающий редактор Джордж Мэдден был так впечатлен страстью молодой читательницы, что на страницах газеты попросил «Сиротку» откликнуться. Письмо Элизабет было ее первой публикацией; за ней последовала статья о разводах, вызвавшая большой резонанс. Угадав в Кокран перспективного автора, Мэдден предложил ей работу — за 5 долларов в неделю. Так на свет появилась журналистка Нелли Блай.

В Америке газеты всегда фиксировали состояние современного общества, и о роли женщин в нем можно судить по тому, как их жизнь показывается в прессе. Читателям важно было не только содержание статьи, но и то, где статья расположена, какие ее сопровождают фотографии и комментарии издателя, а также насколько верно точка зрения автора отражает общественные настроения. Например, вплоть до 1960-х годов объявления о найме на работу мужчин и женщин печатались отдельно. Темы, о которых писали журналистки, тоже ограничивались сугубо «женскими» интересами — домашнее хозяйство, садоводство, мода, светская жизнь.

Нелли Блай это, конечно, не устраивало. В 1922 году, уже после смерти, газета The New York Evening Journal неслучайно назовет ее лучшим репортером Америки: сама Блай отмечала, что «энергия, направленная в правильное русло, поможет достичь чего угодно». Вынужденная писать в «женские» рубрики, журналистка бурно протестовала и постоянно предлагала более важные, реалистичные сюжеты о положении женщины в обществе: писала о труде наемных работниц на питтсбургских фабриках, о жизни женщин из бедных кварталов, причем материал собирала сама, в полевых условиях. В 1886 году она также по собственной инициативе отправилась в Мексику, откуда прислала серию очерков о тяжелых условиях жизни мексиканцев, о повсеместной коррупции и бедности. Это не могло понравиться мексиканскому правительству, и в 1887-м Блай выслали из страны. Тем не менее ее репортажи были опубликованы в США под общим названием «Шесть месяцев в Мексике» (1888).

В 1887 году Блай переехала в Нью-Йорк и стала работать на газету New York World, которой управлял знаменитый Джозеф Пулитцер.

Первое же ее большое задание сделало Нелли знаменитой и сыграло важную роль в истории феминизма и отношения общества к женщинам в целом. Руководство спросило, сможет ли она под видом сумасшедшей провести десять дней в лечебнице для душевнобольных женщин на острове Блэкуэлл (сейчас — остров Рузвельта) и написать о том, что обычно скрывается от широкой публики за плотно запертыми дверями и решетками. Блай, не задумываясь, согласилась.

Нелли Блай берет интервью у офицера Bettmann / Getty Images
Нелли Блай берет интервью у офицера австрийской армии в Польше, 1914 год.

История ее пребывания в лечебнице описана в книге «Десять дней в сумасшедшем доме» (Ten Days in a Mad-House; 1887). Первым делом надо было придумать, как в лечебницу попасть. Нелли пишет, что непременным атрибутом сумасшедших ей казались выпученные глаза — и она несколько дней старательно репетировала перед зеркалом. Затем она пошла в дешевый пансион для женщин и попросилась на ночлег. Оплатив ночь пребывания и скромный ужин, «Нелли Браун» (было решено работать под созвучным именем, чтобы начальство могло наблюдать за судьбой своего репортера и в случае чего быстро вытащить ее из дурдома) уселась в общей комнате и стала жаловаться соседкам, что все вокруг кажутся ей сумасшедшими. Ночь она провела сидя на стуле, отчаянно стараясь не заснуть, и тоже потихоньку сетовала на «опасных сумасшедших». Наутро хозяйка пансиона не выдержала и вызвала полицейских, которые провели освидетельствование «подозрительной» жилички. Так оказалось, что попасть в сумасшедший дом довольно просто.

В своих хрониках Блай подробно описала процесс так называемой медицинской экспертизы, вызвавший в обществе большой резонанс. Из четырех врачей только один заподозрил в ней симулянтку, хотя сразу после пансиона Блай решила придерживаться другой стратегии — говорить всем, что она абсолютно здорова, находится в здравом уме и хотела бы вернуться домой. Разумеется, никто ее не отпустил. Всем поступающим задавали очень простые вопросы: откуда они родом, замужем ли они, есть ли у них друзья; просили вытянуть вперед руки и пошевелить пальцами. Блай рассказывает, как некоторые будущие пациентки банально не владели английским — и им не было предоставлено переводчика, зато поставлен диагноз «сумасшествие». Одна очень чистоплотная девушка по имени Маргарет, работавшая кухаркой, как-то до блеска надраила пол и очень рассердилась на горничных, специально прошедших по нему грязными ботинками. Случилась ссора; горничные вызвали полицейских — и вуаля, кухарка тоже была признана сумасшедшей и отправлена на принудительное лечение.

Наибольшее возмущение вызвали у Блай не доктора, которые нечасто наведывались к пациенткам, а медсестры, суровые и жестокие. Она описала несколько случаев, когда больных били, щипали, душили, заставляли мерзнуть и голодать. Также очень плачевными были условия жизни, несмотря на то, что на содержание лечебницы из бюджета выделялась солидная сумма. В холодную погоду пациенткам не выдавали теплой одежды, мыли всех в одной ванной грязной холодной водой, вытирали одним и тем же полотенцем, причесывали двумя расческами сто человек, а смену белья давали раз в месяц. Еда тоже была пресной и часто испорченной. Блай вспоминает, что в лечебнице было нечего читать, а дни тянулись долгие и унылые, и любимым времяпрепровождением пациенток были мечты о деликатесах, которые они съедят, когда выберутся оттуда. Первое, о чем она попросила у адвоката, добивавшегося освобождения «Нелли Браун», — передать ей «что-нибудь поесть».

Через десять дней Блай «снова стала свободной девушкой», а ее сенсационный репортаж привел к большому судебному разбирательству. В лечебницу была направлена комиссия, и, хотя, разумеется, к ее приезду персонал очень постарался замести все следы, многие нарушения впоследствии были исправлены, а условия улучшены.

В 1888 году у Блай родилась еще одна отличная идея для репортажа. Как-то раз в воскресенье она сидела дома и по обыкновению старалась придумать возможные темы для обсуждения с редактором в понедельник, но тщетно: ничего не шло в голову. В сердцах она воскликнула: «Ах, как бы я хотела оказаться на другом конце света!»

Хм, а почему бы и нет, тут же подумала находчивая журналистка.

К ее удивлению, узнав о намерениях Блай, издатель сказал, что подобная идея уже приходила ему в голову, однако послать в подобную командировку хотели мужчину, потому что женщине понадобился бы «защитник <…> и слишком много багажа». Блай пылко заявила, что если вместо нее поедет какой-то мужчина, она уедет в тот же день, но уже за счет какой-нибудь другой газеты, и непременно обгонит соперника.

Выдержка из газеты The World со статьей о кругосветном путешествии Нелли Блай, Bettmann / Getty Images
Выдержка из газеты The World со статьей о кругосветном путешествии Нелли Блай, 1890 год.

Нелли Блай отправилась в путь 19 ноября 1889 года, взяв с собой всего одну дорожную сумку и одно платье: «Я стояла перед выбором: взять еще одну сумку или отправиться в кругосветное путешествие с одним платьем. Сумки я всегда ненавидела, поэтому пожертвовала платьем». Было решено попытаться побить рекорд Филеаса Фогга, героя романа Жюля Верна «Вокруг света за 80 дней», и уложиться в 75. Первой остановкой была Англия, откуда она отправилась во Францию, где навестила самого Верна и его жену и получила их личное благословение. Ее путь пролегал через Суэцкий канал в Йемен, Цейлон, Сингапур, Японию, затем Сан-Франциско — и обратно в Нью-Джерси. Отовсюду Блай оправляла отчеты в газету с описаниями быта и нравов местного населения, уделяя особое место тому, как в той или иной стране обращаются с женщинами. Например, она отмечала, что в Италии женщинам запрещено посещать вагон-ресторан поезда, а в Китае местные жительницы злобно плюют в лицо туристкам. В Сан-Франциско Нелли уже встречали как национальную героиню и всячески помогали ей побыстрее завершить путешествие. Вместо 75 дней, несмотря на многочисленные задержки, связанные с погодными условиями, Нелли Блай удалось уложиться в 72.

Вернувшись в США, Блай продолжала писать на остросоциальные темы, но у мировой известности была и обратная сторона: чем больше Нелли узнавали на улицах, тем сложнее ей было заниматься журналистскими расследованиями. В 1895 году она вышла замуж за промышленника Роберта Симена, который был старше жены почти на 40 лет, и оставила журналистику. После его смерти в 1904 году она встала во главе его компании, но бизнес был убыточным, и Блай вернулась к журналистике. Она была первой женщиной, освещавшей события с Восточного фронта Первой мировой войны, что стало ее последней значительной работой.

Нелли Блай умерла в 1922 году от воспаления легких в возрасте 57 лет. В 1998 году ее имя вошло в Национальный зал славы женщин США, а в июне 2019 года власти объявили конкурс дизайн-проектов памятника Нелли Блай, который планируется установить на острове Рузвельта 27 мая 2020 года.