Производством сериала по «Властелину колец» займется Amazon
Далее Производством сериала по «Властелину колец» займется Amazon
Что смотреть, пока вы ждете второй сезон «Большой маленькой лжи»
Далее Что смотреть, пока вы ждете второй сезон «Большой маленькой лжи»

С детства Дэвид Хеллер слышал голоса и в целом чувствовал себя как-то не очень, поэтому в довольно юном возрасте оказался в стенах психиатрической лечебницы, напичканный таблетками плотнее, чем шкафчик ипохондрика. Но однажды в клинику поступает новая пациентка — Сид, которая сообщает Дэвиду то, что тот всегда подозревал и, наверное, всегда хотел услышать: что он не сумасшедший, а мутант. Голоса, впрочем, никуда не пропадают, потом Сид и Дэвид ненадолго меняются телами, за ними устраивает охоту военный отряд «Дивизия 3», они прячутся где-то в лесу с компанией других мутантов, а потом происходит вообще черт знает что.

По сложившимся на современном ТВ правилам, сериалы любят играть со зрителем: двигаться от твиста к твисту, разговаривать загадками, на которые обязательно должны быть хитроумные (или не очень) ответы. Так и за вселенной «Легиона» поначалу следишь в соревновательном раже: к ему сейчас отсылка была? Что происходит у героя в голове, а что в реальности? А что вообще с реальностью, почему она выглядит как прошлое и будущее одновременно: с мебелью и одеждой из 1960-х и электроникой из научной фантастики о XXII веке? И только примерно к середине сезона понимаешь, что «Легион» сделан вразрез всем сложившимся правилам: игра ведется в одностороннем порядке, за кадром нет фигуры хитрого сценариста, а история на самом деле довольно прямолинейна и проста — нужно просто запастись терпением. И смирением, потому что некоторые вопросы так и останутся без ответа: этот мир вообще не обязательно объяснять, его нужно наблюдать.

«Если это история о человеке с шизофренией, который не понимает, что вокруг него правда, а что вымысел, то и зрители должны чувствовать себя так же» — пояснял в интервью Vanity Fair создатель «Легиона» Ной Хоули. Хоули известен в первую очередь как создатель телеверсии «Фарго», в которой бережно перенес стилистику братьев Коэн на малый экран. Уже тогда Хоули зарекомендовал себя как великий подражатель; доказал, что копировать и выставлять напоказ источники своего вдохновения совсем не стыдно, если ты и сам не без таланта. В «Легионе» он делает это снова и в тройном объеме: дизайн Кубрика (в первую очередь «Заводного апельсина»; лечебница, в которой находится Дэвид так и называется — Clockwork), язык Финчера (Хоули незачем пытаться рассказывать историю о шизофрении, делая вид, что «Бойцовского клуба» никогда не было) и, конечно, подход Дэвида Линча, когда сверхъестественное или непонятное просто есть, и не нужно объяснять зачем и почему.

И где-то совсем на задворках прячется тот факт, что «Легион» — сериал во вселенной «Людей Икс», то есть он из одного мира с «Логаном» и «Дедпулом». Может даже показаться, что Хоули стесняется этого и всеми силами старается убедить, что снимает «не комикс», — но и это впечатление будет обманчиво. Да, прямой связи с киновселенной «Людей Икс» тут почти не найти, хотя и герой, и злодей присутствовали в комиксах еще почти полвека назад, а отец Легиона — и вовсе главный иксмен Чарльз Ксавье, но детали эти знать совсем необязательно. Хоули интересен не канон этого мира, а его идея. «Люди икс» всегда были о притесняемых меньшинствах, о людях, чьи физические или социальные качества несправедливо мешали им быть полноценной частью общества; в комиксах эти их недуги становились силой — они, комиксы, были мощнейшим инструментом, как сейчас говорят, эмпауэрмента. Ассоциации с расизмом, сексизмом и гомофобией в экранизациях «Людей Икс» уже отработали достаточно, поэтому Хоули решил сконцентрироваться на стигме психических заболеваний.

Причем главный стереотип, с которым борется «Легион», — распространенный в сегодняшней поп-культуре постулат «мозги набекрень — это супер». Упомянутый «Бойцовский клуб», «Родина» и «Мистер Робот», скандинавский «Мост» и многочисленные наследники эксцентрика Шерлока от «Монка» до, собственно, «Шерлока» — все они изображают болезнь своих героев как сверхъестественную силу, которая помогает им чуть ли не управлять миром. В итоге, к примеру, «высокофункциональный аутист» стал таким частым примером сверхспособностей, что быть просто человеком с аутизмом и не творить чудес стало чуть ли не стыдно. Идеальным противовесом оказывается тот дискомфорт, в котором регулярно держат зрителя «Легиона»: когда непонятно, где заканчивается фантазия и начинается реальность, да и заканчивалась ли фантазия когда-либо и есть ли вообще реальность.

«Легион» показывает безумие как прыжок Алисы в кроличью нору, как обреченность быть запертым в мире собственных грез, где чем дальше зайдешь, тем все страньше и страньше. Это сонливое (чаще кошмарное) ощущение — иногда не из самых приятных, но зритель-то может отойти от экрана, а Дэвид продолжит видеть мир таким всегда. Можно, конечно, воспринимать это и как дар и суперсилу; может даже оказаться, что это действительно суперсила: «Знаешь кого еще не считали нормальным? Эйнштейна, Пикассо» — говорила Сид Дэвиду при первом их разговоре. Но все-таки о цене этой силы тоже забывать не стоит. Особенно если ты не Эйнштейн или Пикассо.