моя мать называла ее бесшеяя бесс, наслаждаясь и аллитерацией, и самим определением. Это было в ее стиле: она метала эпитеты, как ниндзя смертоносные сюрикены. Бесшеяя Бесс (она же ББ), жена друга моего брата — все трое были гораздо старше меня, — носила белые водолазки с высоким воротником, который, в зависимости от вашего взгляда на вещи, либо маскировал ее бесшейность, либо опровергал вовсе. Я имею в виду следующее: можно ли считать, что толстый отогнутый воротник белой водолазки ББ представлял собой своего рода искусственную шею или он попросту отделял ее глобусообразную голову от такого же тела?

С пустым бедром
Далее С пустым бедром
Гладкие и шелковистые
Далее Гладкие и шелковистые

Мне, тринадцатилетнему, подобные эротически-геометрические вопросы в ту пору не давали покоя. Как-то раз ББ взяла меня с собой в Кентербери на выходные. Зачем? Она приехала к нам в гости из Америки и еще не насытилась, как положено, английской готикой. Вам кажется странным, что тридцатилетняя женщина решила провести уикенд с малознакомым подростком? Что ж, как я не устаю напоминать своим детям (правда, они почему-то упорно не желают мне верить), то была эпоха невинности, когда повсюду — на так называемых альтернативных сборищах, в клубах и на досках объявлений — рядом с революционными лозунгами «Социалистического рабочего» и кришнаитскими призывами к просветлению можно было увидеть листовки «Обмена информацией по педофилии», в которых воспевалась гомосексуальная любовь.

Впрочем, я отвлекся. Мне так и не довелось выяснить, что же скрывается под высоким воротником ББ. Возможно, она была эмиссаром народа падаунгов, практикующим вытягивание шеи не в Мьянме, как ее соплеменники, а в Мериленде и пригородах Лондона. А может быть, стяни она водолазку через голову, моему жадному изумленному взору открылось бы полное отсутствие шеи, которое столь беспардонно высмеивала моя мать. Но так ли уж это плохо — не иметь шеи? Действительно ли это подразумевает жуткое зрелище в духе Эдгара Аллана По — подбородок и грудь, слитые в единое мясистое целое? Но разве мы не считаем очаровательным отсутствие шеи у маленького ребенка? Я, например, не переношу тощих младенцев; по мне человек на этой стадии развития выглядит симпатичней, если кажется, будто ему дважды перевязали ниткой лодыжки, запястья, пах и шею, но самой этой нитки не видно в складках его пухленького тельца. Естественно, у вертикально ориентированной особи подобные формы уже менее привлекательны — в этом случае они именуются патологическим ожирением.

Но не каждый индивидуум без шеи страдает лишним весом, так же как наличие длинной, элегантной лебединой шеи еще ничего не гарантирует. Вспомните переживания Алисы в Стране чудес, когда она пьет волшебное зелье из бутылочки с императивной этикеткой и сначала катастрофически вырастает — ее шея превращается в огромный белый побег, — а затем «складывается, как телескоп» (кстати, эти пугающие трансформации прекрасно изобразил первый иллюстратор книги Джон Тенниел).

Нет, у нашей породы главная беда с шеей заключается в том, что она должна быть в точности такой, как надо. Чуточку длинней или чуточку короче — и ты в ауте, дружок! (Здесь уместно вспомнить, что и сухожилия, выступающие на шее с возрастом, нас не красят.) Шея непропорционального размера не только безнадежно искажает весь наш облик — чего стоят хотя бы «высокие коротышки», эти зловещие мутанты, которые выглядят солидными, когда сидят, однако, поднявшись на ноги, тут же становятся малышами, — но и сама словно бы просится в петлю.

Или на иглу. В душераздирающем фильме о страданиях наркоманов «Я Кристина», вышедшем на экраны в 1981 году сразу по окончании невинных семидесятых, показано, как антигероиня проходит все круги ада в окрестностях печально известного берлинского вокзала «Зоо». В кульминационной сцене сумасшедший торчок отнимает у отчаявшейся Кристины шприц и всаживает его себе в сонную артерию. Чик — и готово!

Даже тех, кто оставил позади мелочные тревоги по поводу эстетического несовершенства своей шеи, продолжает угнетать ее роковая уязвимость. Это мыс, отделяющий нас от материка нашего тела, и хотя порой мы страшимся вируса Эбола, способного превратить наши внутренности в зловонную жижу, на подсознательном уровне нас никогда не отпускает боязнь услышать над ухом свист топора. Коса Старухи Смерти, световой меч Дарта Вейдера, безжалостное лезвие гильотины, разделочный нож Джихадиста Джона — все они нацелены на этот плотный пучок кабелей, передающих кислород, сенсорную информацию и питательные вещества из центра управления в нашей голове к исполнительным органам тела и обратно.

Вот уже не один год я регулярно посещаю вежливого физиотерапевта, иранца с философской жилкой. Он виртуозно массирует мне шею, дабы выправить нервные окончания, имеющие склонность застревать между соседними позвонками — следствие привычки слишком часто носить на плечах чересчур пухлых маленьких детей. Лежа на животе лицом в мягкой ямке и чувствуя у себя на загривке умелые пальцы Насера, я размышляю о странном плоде Билли Холидей и обо всех прочих афроамериканцах, повешенных ку-клукс-кланом. Пожалуй, мамина ирония в адрес ББ была необоснованна: отсутствие шеи вполне можно считать эволюционным преимуществом. Палач у виселицы покачает головой и смотает веревку, а палач с топором даже не замахнется: чего рубить-то? А вот если шея у вас длинная, как у меня, тогда другое дело — руби не хочу.

Несколько лет назад я и мой шестилетний сын дружно проснулись поутру с ужасной болью в шее. Мы тут же отправились к врачу, и он тщательно осмотрел нас, после чего заявил: «Вот что я вам скажу. Что бы я ни сделал с тобой, — он кивнул на моего сына, — завтра тебе станет лучше». А затем, обернувшись ко мне, добавил: «Но что бы я ни сделал с вами, вам не станет лучше раньше чем через три месяца».

Как же он был прав! И все следующие двенадцать недель, ковыляя по округе со свернутой набок головой, охая, морщась и вздрагивая, я вспоминал Бесшеюю Бесс и отчаянно ей завидовал. ≠