Вам принадлежит фраза: «Когда я был моложе, я был революционером и мне казалось важным уничтожить саму идею семьи, но сейчас я осознал ее важность». Как вы думаете, а к какой революции стремятся современные молодые режиссеры? И за кем из них вы следите?

Ну и вопрос! (смеется) В России всегда нужно говорить про революцию!

Говорим, чтобы не делать!

Вышел очередной эпизод «Звездных войн». Почему это все еще интересно?
Далее Вышел очередной эпизод «Звездных войн». Почему это все еще интересно?
Джон Бойега: «Я всегда был фанатом «Звездных войн»
Далее Джон Бойега: «Я всегда был фанатом «Звездных войн»

(смеется) Когда я только начинал снимать, мои первые фильмы были, наверное, выражением какой-то внутренней жестокости, агрессии и попытки выплеснуть эмоции, невзирая на последствия. Но чем дальше я снимал, тем чаще люди вокруг говорили: «Вот, Франсуа успокоился, стал взрослым, начал делать серьезное кино». И, конечно, апогеем этого развития стал фильм «Франц». Он очень спокойный, и все мне после него говорили: «Ну, наконец-то, теперь все ровно и вписывается в какие-то конвенциональные рамки». Но это совершенно не так. Я до сих пор чувствую в себе эту потребность в революции. Меня часто называли enfant terrible, и я до сих пор им и остаюсь. И, наверное, мой новый фильм «Двуличный любовник» снят немножко в пику «Францу» и как раз воплощает мою инаковость, потому что этот фильм очень провокационный.

Кстати о «Франце», там есть пронзительная сцена, в которой немцы поют «Марсельезу» — и делают это совершенно иначе, нежели французы. Какие цели вы преследовали, добавляя в фильм этот эпизод?

В этом фильме мне было очень важно проговорить свои мысли про национализм, потому что, в общем-то, две мировые войны так или иначе вышли из франко-немецкого конфликта. Поэтому мне хотелось показать именно внутренний национализм каждой стороны — и у немцев, и у французов.

Я к чему спросил. «Франц» отличается от остальных ваших картин не только целомудрием и черно-белым изображением, но еще и тем, что это в каком-то смысле политический комментарий. Вас тревожат вещи, которые происходят в Европе? Вы собираетесь исследовать их с помощью кино?

Мне не очень интересно говорить о том, что происходит сейчас, потому что, как мне кажется, работа художника — это все-таки помещать факты в некоторой перспективе, рассматривать их с дистанции. Когда я снимал «Франца», мне было интересно взять события 1919 года и сравнить их с тем, что происходит сейчас, посмотреть, есть ли между ними какая-то связь. Но анализировать реальность сегодняшнего дня — это, на мой взгляд, все-таки работа для вас, журналистов.

Вы однажды сказали, что вам сложнее выражать внутренний мир через персонажей-мужчин. Почему?

На самом деле это связано лично со мной, потому что я сам мужчина, и мне легче проецировать себя в персонажа-женщину. Кроме того, мужчины — это скорее люди действия, а женщины все-таки существуют в мире эмоций, поэтому мне легче изучать психологию людей через женские роли.

И Ромен Дюрис (в фильме «Новая подружка») и Жереми Ренье (в фильме «Двуличный любовник») в ваших фильмах играют сразу по две разные роли. У вас появилась какая-то методика — вызывать у актера раздвоение личности?

Надо сказать, что в фильме «Молода и прекрасна» у главной героини тоже раздвоение личности, потому что, с одной стороны, она примерная ученица, с другой — работает проституткой. Да и в «Двуличном любовнике» у героини Марины Вакт есть некоторые проблемы. На самом деле это не так сложно, как кажется, — заставлять актеров проживать двойную жизнь, потому что для них это сродни детской игре. То есть я предлагаю им как-будто поиграть в доктора или ковбоев и индейцев. Мне кажется, что актеры это обожают, потому что это позволяет им пережить в одном фильме вдвое больше страстей.

После фильма «Молода и прекрасна» вы говорили, что у Марины Вакт как у актрисы может быть все, чего она пожелает, но вы не уверены, что ей нужна звездная слава. Прошло четыре года — как она изменилась? Вам стали понятнее ее амбиции?

О, она очень изменилась. Надо сказать, что проект «Двуличный любовник» возник сразу после нашего первого фильма. Но в начале у меня даже не было никакой мысли о том, чтобы пригласить Марину, потому что она была совсем подростком, и у меня ассоциировалась только со своей ролью в фильме «Молода и прекрасна» (Озон говорит образно: Вакт было 22 года, когда вышел фильм «Молода и прекрасна»; сегодня ей 26. — Esquire). Но тогда получить права на экранизацию книги не удалось, и я переключился на другой проект и сделал фильм «Франц» (а между «Молода и прекрасна» и «Францем» Озон снял еще «Новую подружку». — Esquire). Но в прошлом году я наконец получил права и решил предложил эту роль Марине, потому что она действительно стала совсем другой. Превратилась в настоящую женщину, родила ребенка, как-то раскрылась и стала совершенно другим человеком. Поэтому я подумал, что именно она мне и нужна. Но при этом мы оба понимали, что ее ждет совершенно другая роль. В «Молода и прекрасна» я будто снимал о ней документальный фильм. Меня поразила ее непроницаемость как человека, и это сработало: ей особенно и не нужно было играть, потому что задачей камеры было запечатлеть тайну ее героини. А в новой картине у Марины действительно сложносочиненный герой, и это была очень сложная работа.

Франсуа Озон и Марина Вакт на премьере «Двуличного любовника» в Москве.

Двенадцать лет назад вы в одном из интервью назвали фильм «Бассейн» самым личным, потому что он отражает муки творчества сценариста. Но с тех пор прошло много времени и, например, вышел фильм «В доме» — аллегория отношений продюсера и режиссера. Так какой из ваших фильмов теперь считать самым личным?

Все мои фильмы — очень личные, просто некоторые из них больше говорят о профессии, в которой я нахожусь. Но в любом случае каждый фильм, который я делаю, каким-то образом отображает сторону моей личности. В одних фильмах это та часть меня, которая связана с работой, в других — та часть, которая принадлежит другим людям. Так что я вездесущ (смеется).

Во всех ваших фильмах понятия мужского и женского смешиваются. Как вы думаете, возможно ли, что однажды понятие «мужественность» и «женственность» станут атавизмами, устареют?

Вы правы, что я смешиваю мужское и женское, но я бы ни за что не хотел уничтожать мужское и женское как основы основ. Напротив, я бы хотел, чтобы мужское и женское сравнялись в своих значениях, чтобы культура достигла равного отображения обоих полов. И в этом смысле я, безусловно, феминист, потому что я за то, чтобы у женщин были равные зарплаты, чтобы у них были те же права, что и у мужчин. Конечно, ужасно то, что сейчас происходит в Голливуде с Харви Вайнштейном. Но, безусловно, я и за то, чтобы мужское и женское начало оставались двумя половинками единого целого.

Вопрос, который вам переадресовала Марина Вакт. В фильмах «Двуличный любовник» и «Молода и прекрасна» женщины находятся в поисках своей идентичности и собирают себя, как пазл, встречаясь с разными мужчинами. Это некая общая характеристика французской жизни или ваш личный взгляд?

Мне кажется, что все-таки дело в другом, потому что и в «Молода и прекрасна», и в «Двуличном любовнике» развязка происходит не через мужской, а через женский персонаж. В «Молода и прекрасна» — через героиню Шарлотты Рэмплинг, которая играет жену погибшего мужчины, клиента проститутки. А в новом фильме катарсис приходит через персонажа матери героини. Таким образом, главные героини обеих лент — женщины, которые пытаются найти решение своих трудностей через персонажей-мужчин. Но на самом деле их ключевая проблема заложена именно в материнском персонаже. Так что все эти сменяющие друг друга мужчины — это ложный путь.

Если брать за точку отсчета ваш первый фильм, который идет больше часа, — «Крысятник» — то вас можно поздравить с 20-летним юбилеем. В чем главные достижения и удачи режиссера Франсуа Озона за этот срок?

(смеется) Знаете, я совершенно не анализирую свое творчество, мне кажется, что это работа журналистов — находить сильные и слабые стороны. Я думаю скорее о будущем, о следующем фильме. И, конечно, мне просто приятно снимать фильмы, ведь то, что я делаю, становится достоянием публики, и перестает относиться ко мне. Мне, конечно, приятно видеть каких-нибудь детей или подростков, которые посмотрели картину «Восемь женщин» и которым понравилось.

Но в целом, каждый фильм был чем-то отдельным, чем-то очень важным, но время крадет это ощущение важности. Поэтому я думаю о будущем.

Вы однажды сказали американцам, что ни разу не видели «Касабланку»…

И до сих пор не посмотрел!

Можете напоследок и нам сказать какой-нибудь удивительный факт о Франсуа Озоне?

(смеется) Ох, русские, что бы вам такого сказать! Я посмотрел всего Тарковского — целиком!

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

1. Два самых женских фильма Каннского фестиваля.