Истории|Материалы

По долинам и по взгорьям

Как изменился бы рельеф России, если бы он определялся уровнем преступности.
Иллюстратор Игорь Лобанов. Программист Илья Тихонов.
1 / 7 (на 100 тыс. жителей)
Регион Преступлений на 100 тыс. жителей
Справка

Как составлялись карты

Как составлялись карты

Карты составлены по данным Росстата. Для каждого региона бралось средневзвешенное абсолютное количество зарегистрированных преступлений за 2007-2009 годы (региональная статистика некоторых видов преступлений за 2010 год на момент подписания номера в печать была недоступна). На его основании высчитывался относительный показатель — количество преступлений на 100 тыс. жителей региона (также средневзвешенное число за 2007-2009 годы). Росстат ссылается на данные МВД, за достоверность которых редакция ручаться не может. Скрыть


Бывшие и действующие заключенные рассказывают, как они попали за решетку и как им видятся их жизненные перспективы. Записала Светлана Рейтер.

Наталья Л., бывшая заключенная

«Мне 40 лет, и у меня было, по-моему, пять сроков. Первый — в 1986 году, мне было 16 лет. Выпустилась из детского дома, отправили меня в училище, через 5 дней напилась, ограбила магазин. Без ножа, конечно: обокрали магазин через драку, я взяла лыжный костюм за 82 рубля 20 копеек. Белый. На всю жизнь его запомню. Дали год и 4 месяца — сразу, без условного срока. Я просила, чтобы меня освободили, говорила, что невиновна, что я — ребенок. А мне сказали: «Таких, как ты, только колония исправит». Пришлось послать их на... Ну, понятно.

Читать дальше

Я попала под амнистию 10 августа 1987 года. После малолетки приехала к сестре, немного у нее пожила в Очере, а потом она меня выгнала. Я жила на улице, в Перми, работала грузчиком. Дралась, с компаниями связывалась. Такая у меня система была — как выпью, у меня голову сносит. Во второй раз села в 1989 году за кражу личного имущества. В городе Галиче влезла на старую дачу, украла курточку, и меня забрали. Пока сидела, переписывалась с заочником из Астрахани Андреем К. и в оконцовке, когда в 1991 году вышла, поехала к нему домой. Поначалу все нормально шло, я пошла разнорабочей. А у К. друзья начались, баб стал водить, и я как-то со всего психу вылила ему два ведра кипятка на ноги. Он вызвал ментов, меня и забирают, месяц сижу в СИЗО. Родители К. заступились, вытащили, и я поехала на попутках в Волгоград, бомжевала.

Третий срок у меня был в Зеле­но­кумске, в Ставропольском крае. Забрали в 1993-м, за кражу. Что-то я где-то украла: то ли замерзла, то ли выпить надо было. А! Вспомнила. На автобусной остановке нашла косметичку, там золотые сережки, часы из желтого металла, кулон-рыбка и цепочка порванная. Я поделила золото пополам: у меня в ИК строгого режима знакомые сидели, мне надо было коноплю им с воли перекинуть: конвою дать золото, а они тогда коноплю забросят. В общем, перекинула я половину золота на зону, а вторую половину отдала Светке И., я у нее тогда жила. Познакомились на кладбище — я там спала и слышу: ребенок плачет. Пошла на плач и вижу: Светка пьяная у могилки валяется, а с ней рядом сидит ее дочь, девочка двухлетняя. В общем, Светка меня и приютила. Взяли меня после того золота 9 Мая. На остановке подошел легавый, попросил паспорт показать и замел. Оказывается, шмон был на зоне, ну и выяснилось, что золото, которое я нашла, краденое. Три дня меня в местном СИЗО держали, а потом отпустили до суда под подписку о невыезде. Ну я напилась да и поехала в Пермь. Там меня и взяли. Дали, в оконцовке, два года. Освободилась. Пила. Не работала.

В последний раз сидела в Шахово, в Орловской области. После пятого срока вышла я 28 марта 2002 года. Срок у меня был по 186-й статье, за подделку денег. Дали 5 лет, отсидела — 4. Вышла по амнистии, не по УДО. По УДО стремно выходить, не мое понятие — это ж или на легавых надо пахать, или на того же опера, или на секцию дисциплины и порядка. Когда еще сидела, в 1999 году, в колонию приехали Наталья Дзядко и Людмила Альперн из Центра содействия реформе уголовного правосудия (правозащитная организация, которая занимается проблемами заключенных. — Esquire). Им вышивки мои понравились. Они мне нитки привозили, а я Наташе носки связала, зеленые такие. И вот, когда я вышла, я бомжевала, поехала в Москву. От Дзядко и Альперн меня определили в Дом социального пребывания на Иловай­ской улице. И жила я там с гражданским мужем Александром Л., уже беременная не спала на улице. А под Рождество стали у меня ноги под конец беременности отекать, и положили меня в 36-й роддом. Пока лежала, Л. мой в туалете приюта на Иловайской улице изнасиловал девушку. Вот нас и выгнали. И поехали мы с ребенком в Пермь. Я когда приехала в Очер, сестра мне сказала: «Ты сдохнешь вместе со своим выблядком на улице». Ненавидела меня уже Валя, я всегда ей пакости делала и пропивала все за водку. Легли мы спать в ее же подъезде, с ребенком. Утром просыпаемся, а у ребенка сукровица с носа и с горла. Пошла я в администрацию, помогли мне ребенка в больницу устроить. А там мне говорят: «Наташ, иди в органы опеки. Вот ты сейчас выйдешь с ребенком, у тебя даже коляски нет. На улице зима, минус 27. Ты думай о ребенке. Отдай его в дом малютки». Подписала я бумагу, оформили ребенка в дом малютки.

Сына моего Сашей зовут. Семь лет ему 5 февраля. Он в Гер­мании сейчас живет. Я когда из Москвы в Пермь езжу, то в отделе опеки мне фотографии его показывают. Ничего, здоровый. Глаза от этого придурка, Л., — голубые. Остальное — мое. Надеюсь, и характер мой будет. Главное, чтоб по тюрьмам не пошел. В каком городе он, я и не знаю, мне не говорят. Но главное, что он — в семье. Сашу забрали из дома малютки в Германию, когда ему 3,5 года было. Я три месяца пила. Пила безбожно, пила все, что горит: и стеклоочиститель, и денатурат. Потом пошла грузчиком работать, вагоны с цементом разгружала. Заплатили мне деньги, купила я две бутылки водки и билет на автобус до Ижевска. Вышла где-то рядом с полем. Разделась, пошла в поле по сугробам, выпила водку и легла помирать. В оконцовке утром я просыпаюсь оттого, что охуела от холода, но почему-то ничего не отморозила. И вот тогда я поняла, что мне нужно бросить пить водку. Это было в 2008 году. И водку я больше с тех пор и не пила. Могу только вина или бутылку пива. Сама себе не верю, что не пью и работаю даже.

Год в Рязани дворником работала. Начальник за меня в ведомости расписывался, ползарплаты себе брал, а половину — мне, три тысячи в месяц. Потом опять в Москву на попутках поехала. В Центре содействия реформе уголовного правосудия помогли мне устроиться на заправку BP, три года там уборщицей работала. Зарплата — 16 600 рублей, я комнату сняла. Уволили меня с заправки в апреле прошлого года, по жалобе Николая Баскова — за хамское поведение. Я вообще-то не люблю, когда за собой в туалете не смывают и по мокрому полу в грязных ботинках ходят. Я сама уважаю чужой труд. А Басков, когда зашел, ноги стал на чистом полу отряхивать. Говорит: «Заткнись». Ну я его послала — без мата я не умею. Вот и все».

Из сочинения заключенной Ирины М.

Новооскольская колония для девочек. Статья 105, часть 2 (убийство)

«Свобода... сейчас я так смутно представляю себе это понятие, и так долго мне еще до представления этого понятия, что представить, какие проблемы могут меня подстерегать в первое время на свободе, трудно. Но страхи все равно уже зарождаются. Домой мне только в 2020-м году. Если честно, то я больше всего ожидаю, что уже будут летать машины, что я от простых автомобилей буду отпрыгивать на другой конец тротуара, что появится техника, которую я с трудом смогу освоить, а значит, и на работу я смогу устроиться с проблемами. Лично мне хочется быть переводчицей, желательно международного класса, но теперь уже, после десяти лет за решеткой, меня, скорее всего, не возьмут ни в какое учреждение работать по данной профессии. И боюсь, что я буду слишком отличаться от людей, которые не познали зону, к счастью, конечно. Боюсь, что я только с огромным трудом смогу вписаться в огромный коллектив, что я не смогу чувствовать себя полноценной и чувствовать себя в своей тарелке среди вольных людей. А еще закралось переживание, что родители начнут меня опекать настолько, что у меня не будет никакой личной жизни, или запретят мне иметь свое мнение под предлогом того, что ни к чему хорошему это не приведет».

Владимир И., заключенный

Можайская воспитательная колония для мальчиков. Cтатья 158-я, часть 1-я (кража)

«Я попробовал наркотические вещества: гашиш и амфетамины. Я приходил к знакомым и брал у них все это. Я употреблял, мне нравилось, но однажды, когда мама взяла мои джинсы и по привычке стала проверять мои карманы, она нашла в них пакетик, в котором был порошок, а точнее „скорость“, „спиды“. Она начала спрашивать, что это такое, я начал „включать дурачка“ и говорить, что ничего не знаю. Конечно, обо всем узнал отец и перестал давать мне деньги на карманные расходы. Я не знал, где мне брать денег на наркотики, хоть у меня и не было от них никакой зависимости, но мне все равно хотелось. Я начал воровать скутера и мотоциклы. Сначала я украл спортивный мотоцикл, покатался на нем дня два, а потом продал его в Сокольниках, в магазине „Зенит“, за 15 тысяч рублей. Я был очень рад, приехал на район, пошел к знакомым и взял у них наркотические вещества. Мы с пацаном использовали „вес“ по назначению, чуть-чуть погуляли, и он пошел на электричку: времени уже было много, он живет в Мытищах, и это была последняя электричка. Пацан уехал, а я не знал, что дальше делать. Потом вспомнил, что у одного подъезда стоит скутер. Зашел в ночной магазин, купил жвачку и сигарет, пошел к тому подъезду. Увидел скутер и решил его угнать. Зачем я хотел его угнать, и сам не знаю, денег у меня еще было достаточно. И все же угнал и катался на нем всю ночь. Утром опять пошел, взял „скорость“, использовал наркотическое вещество по назначению и опять катался на скутере. Так продолжалось пять дней. Я не спал. Брал „вес“ и катался. В один прекрасный момент у меня кончились все деньги, и я решил продать скутер. Поехал в Сокольники. Но, поскольку я не спал несколько дней, перестал адекватно воспринимать происходящее. Возле метро ВДНХ у меня заглох скутер, в итоге я простоял, не сходя с места, с одиннадцати утра до шести часов вечера. Тут меня и взяли».

Из сочинения воспитанника Н.

Можайская воспитательная колония для мальчиков

«Как только я освобожусь, я сразу же буду отмечать свой день освобождения. Сколько это будет продолжаться, я не знаю. Но я думаю, не больше трех месяцев. Если в течение этих трех месяцев я не вернусь сюда обратно, то я обязательно поступлю в какое-нибудь учебное заведение. В то же время я планирую устроиться подрабатывать в какой-нибудь дешевой забегаловке, чтобы не продолжать жить, как паразит, на шее родителей. Затем я обязан найти себе избранницу для продолжения рода. Голову ломать по этому вопросу я не собираюсь, искать буду под девизом: „Третий сорт — не брак“. К тому времени, как я ее найду, у меня будет перспективная работа со средним заработком простого смертного. Потом мы сотворим с ней детей, я хочу троих, народу в стране мало, смертность высокая, а рождаемость — низкая, придется помогать родине. Со всеми хлопотами и заботами пройдет жизнь молодая и вместе со своей любимой семьей я встречу старость. Дети, наверно, уже по свету разбегутся. Я буду, как в кино, сидеть под пледом в кресле-качалке, напевая любимую мелодию. Потом я умру. Меня осудят, и бог мне скажет: „Ступай в рай, сын мой“. А дальше я и представить не могу, что будет».