В это трудно поверить, но сегодня от 1990 года (который, кажется, был вчера) нас отделяет то же расстояние в тридцать лет, что и от 2050-го. Притом что 2010 год когда-то был датой из научной фантастики, пятидесятые годы XXI века (вдумайтесь, как это звучит) совершенно не кажутся каким-то необозримым будущим.

Фраза «будущее уже здесь» больше не является просто фигурой речи. Человек действительно начал по‑другому ощущать время — и окончательно все изменили главные герои нашего февральского номера — 2010-е.

Прошедшее десятилетие отличается от других временных отрезков тем, что перемены коснулись не какой-то конкретной отрасли или сферы жизни человека: изменилось все и, кажется, окончательно.

Лучший друг человека больше не собака, а смартфон. Из коммуникатора он превратился во «все сразу» — в навигатор, удостоверение личности, финансовый инструмент, медицинскую карту, газету и телевизор.

Вслед за человеком смартфон изменил экономику — если услуги не существует в твоем телефоне, ее не существует вовсе. В ХХ веке компании-производители стремились стать международными корпорациями, тогда как корпорации XXI века становятся отраслями экономики. Цифровой бизнес впервые вынес из первой десятки самых дорогих брендов бизнес нецифровой.

Впрочем, и само определение стоимости бизнеса как чистой прибыли ушло в прошлое. Uber годами генерирует убыток, что не мешает ему каждый раз продавать себя за большие деньги. Кстати о деньгах, с появлением криптовалют государства потеряли монополию на эмиссию денег. Если в начале 2010-х государства еще пытались рассказывать о том, что за долларом и евро стоят экономики и золотые запасы, то сегодня вопрос о том, чем обеспечен биткоин, больше не волнует никого.

С удешевлением технологий государства потеряют вторую важную монополию — регулярную армию. Действительно, для того чтобы выигрывать войны, больше не нужно обладать миллионным населением, готовым за неделю встать под ружье, или сотнями тысяч единиц бронетехники. Дроны, способные нести бомбы и ракеты за тысячи километров, стоят уже не миллионы, а десятки тысяч долларов, а частные военные компании справляются с локальными конфликтами гораздо эффективнее призывников. Покупать дроны и нанимать ЧВК теперь может любая большая организация, а с развитием робототехники скоро и «солдат удачи» заменят киборги. Таким образом, новость о том, что «в ответ на угрозы блокировок Twitter объявил вой-ну Зимбабве», больше не кажется чем-то нереальным. Корпорации стали важнее и сильнее многих государств.

Соцсети из средства общения и развлечения стали экосистемами. Теперь они вместо нас выбирают, какие новости читать, какие бренды покупать, что смотреть и что слушать, каких друзей показывать в ленте чаще, а каких реже. Еще немного — и соцсети будут выбирать нам партнеров для отношений… Погодите, они уже это делают. Вам же рекомендуют, на кого подписаться.

Кроме имитации выбора и цензурирования информации соцсети изменили в обществе главное: если раньше, чтобы стать популярным, нужно было добиться хотя бы минимальных успехов на профессиональном поприще, то теперь для этого нужно лишь правильно вести инстаграм. Мир должен знать, что ты ешь, пьешь, где отдыхаешь, как выглядит твоя собачка и на какую кинопремьеру ты сегодня собираешься. Те, у кого лучше получается информировать мир о своей жизни, немедленно становятся лидерами мнений.

Но лидеру мнений уже недостаточно просто выставлять фотографию в бассейне и собирать миллионы лайков. В какой-то момент лидер мнений испытывает острую потребность говорить с людьми. Точнее, писать. Таким образом, появляются главные символы ХХI века — голожопые философы.

Удивительно даже не то, с каким пафосом вчерашние манекены для купальников доносят до мира наборы пошлейших штампов или информируют о том, что «оказывается, Япония находится на островах». Удивительно, что основная масса их подписчиков готова обсуждать эти открытия («Я слышал, что не вся Япония, а только ее часть») или восторженно верещать: «Как же вы точно это написали» — в ответ на цитату, например, Чехова.

И наконец, big data. Аналитика огромных массивов данных описанного выше показывает, что современный человек покупает, какие новости читает, за кого голосует, куда ездит отдыхать и, самое главное, что у него в голове. «Большие данные» оставят потомкам несопоставимое с предыдущими эпохами количество письменных источников.

Благодаря им наши потомки лет через сто с легкостью смогут воссоздать нашу эпоху. Самое стыдное во всем этом — информация об интеллектуальном состоянии жителей Земли ХХI века. У большинства наших современников вместо мозга — эмодзи. Такой вывод сделают исследователи из будущего, ознакомившись с содержимым наших соцсетей.

Если к тому моменту они сами не разучатся читать. ≠