Истории|Колонка Филиппа Бахтина

Это лето

Гленн Гульд играет Баха в пустом безмолвном сосновом лесу. Яичница с колбасой и луком жарится на газовой горелке прямо под дождем, капли обмывают соль с желтка. Оператор на горе забыл выключить бугельный подъемник — оранжевые палки без пассажиров недружно покачиваются, а на медленно ползущем канате катятся вверх вертлявые крошечные птицы. Соломинка во рту. Овсянка с разноцветными эм-энд-эмсами. Дневной сон под страдальческий скрип старого дырявого батута. Дзядко в латексном костюме креветки задумчиво курит сигарету на пустой, заваленной сосновыми иголками сцене. Сапрыкин-младший грызет ручку и мусолит вырванную из молескина страничку — редактирует предсмертное письмо Маркеса. Платон в белой майке черного цвета со следами позавчерашнего грима на лице спит, зажав в руке недопитую бутылку кока-колы. Маленькая Саша из Венеции играет на скрипке без одной струны, ее веснушчатая физиономия морщится то от комаров, то от фальшивой ноты. Трактор с детскими рюкзаками, удочками, соломенными шляпами и облезлыми боа не осилил размытого дождем лесного подъема и, накренясь, застрял. Другой трактор, управляемый безупречно сложенным высоким красавцем-блондином в майке с надписью «Я — русский», выехал ему на помощь и, не доехав несколько сот метров, встал — кончилась солярка. Мокрые сигареты. Руки в чернике. Провалившийся в мох горячий самовар. Ночная бабочка колотится о стенки железной кружки, умирая в недопитом вчера коньяке. Растекшаяся гуашь афиши. Букет желтых кувшинок в желтом сапоге. Одинокая машина в Виртсу ждет последний паром на Сааремаа, над ней кружатся чайки, а резко пахнущее море бьется лбом о набережную, пытаясь доплюнуть до машины грязной пеной. Неправдоподобно нарядные финские гольфисты в семь утра под проливным эстонским дождем неспешно катят сумки с клюшками к следующей лунке. Воздушный змей мокнет, зацепившись за крышу. Огромный рыжий в подпалинах волк с ледяными злобными глазами, не останавливаясь, в остервенении измеряет шагами грубо и наспех сколоченную клетку. Маленький Емеля и его сестра Дуня бросают хлеб в кастрюлю с живыми мальками, превращая аквариум в буйабес. Старшие дети обжигают носы о стеклянную дверцу камина, глядя, как плавится в огне свинцовое рыбацкое грузило. Бешеный ветер схватил одинокого виндсерфера за аквамариновое крыло и насильно тащит его в Латвию. Еж в Усвятах медленно и с достоинством переходит дорогу по пешеходному переходу. Компания обнявшихся и улегшихся друг на друга велосипедов мокнет под дождем возле пруда. Наглая и суетливая лиса в усадьбе Ганнибала силится разглядеть сквозь темноту, не оставили мы за собой на скамейке съестного. Чужие буквы эстонской газеты корчатся в огне мангала. В раскочегаренной сауне сохнет мокрая грязная палатка.

Мира и Маша с безжалостно разрисованными гелевой ручкой лицами, забравшись вдвоем в один спальный мешок, в три часа ночи спят в лесу под работающим видеопроектором. «Можно я кассету поставлю?» — спрашивает с экрана актриса Друбич. — «Ну, поставьте».

Лето кончилось. Свё.

DanielTrabun