T

Интервью
с Александром Гудковым: «Я не заточен на деньги»

За каких-то два-три года о комике Александре Гудкове узнала вся страна. На суперуспешном YouTube-канале «Чикен Карри» идут сразу несколько шоу, которые делает он и его сплоченная команда — та же, что работает над «Вечерним Ургантом». И на федеральном телевидении, и в YouTube становятся популярными клипы, созданные их продкшеном FASTFOXES, и клипы, где Гудков снимается сам (например, «Часы» СБПЧ). А те, кто каким-то образом не узнал об Александре из интернета и телевизора, в январе 2020-го получили возможность увидеть и услышать его в кинотеатрах в комедии «Марафон желаний». В довершение всего Гудков стал другом модного дома Gucci — и первой в истории бренда российской знаменитостью, официально вошедшей в селебрити-список марки. Впечатляющий спринтерский результат для человека, который в большой юмор пришел еще в школе. Digital-директор Esquire Настя Полетаева поговорила с Гудковым о том, каково ему в статусе друга Gucci, почему в России такой сексистский юмор, зачем отвечать «да» на все предложения и как не обижаться на родителей, даже если вы с ними — разные люди.

Esquire: Я сейчас сидела смотрела ваш инстаграм — обнаружила, что у вас нет галки (знака верификации, которую соцсеть предоставляет знаменитостям, популярным блогерам и так далее. — Esquire).

Гудков: Да, у меня все спрашивают, почему так.

Esquire: И почему?

Гудков: А зачем она нужна?

Esquire: Вдруг кто-то перепутает вас с другим Александром Гудковым. Я, на самом деле, не знаю, какой практический смысл у этой галки.

Гудков: Ну, это для западных каких-то СМИ. Я тоже не знаю, для чего.

(У Гудкова звонит телефон, он отвечает и просит перенести следующую встречу на полчаса.)

Esquire: Вы без ассистента работаете, так?

Гудков: Да. Сам справляюсь. Но у меня есть Ира, она помогает с рекламными договорами и другими такими делами, которые я не успеваю [делать]. Помогает мне не залезть в какую-нибудь странную рекламную кабалу.

Esquire: И что сказала Ира, когда к вам с предложением пришли Gucci?

Гудков: Там было по-другому. Дело в том, что мы с семьей и друзьями всегда отмечаем Новый год в Латвии и почему-то решили сделать темой одного Нового года «Гуччи-**ючи». (Смеется.) И я решил, что надо купить всем какие-то мини-подарки Gucci — маме, сестре, друзьям. Я пришел в магазин на Петровке (сейчас он на ремонте. — Esquire) и познакомился там со всеми продавщицами. Мы подружились с первой минуты. Потом я еще раз приходил, покупал уже для себя одежду. Так что не знаю, с какого момента я стал другом модного дома Gucci — вообще то я друг всех подруг, всех работников Gucci на Петровке. Я сразу согласился, потому что жизнь одна, больше в моей жизни такого не предвидится никогда.

Esquire: Неожиданно. А что входит в соцпакет друга дома Gucci?

Гудков: Гордое звание — друг дома Gucci. Еще бренд возил меня в Милан на показ (это первый случай, когда кого-то из России внесли в официальные VIP-списки модного дома. — Esquire) и во Флоренцию с личной экскурсией по Gucci Garden, с обедом в Osteria Gucci.

Esquire: Там красиво.

Гудков: Не то слово, как обед в Эрмитаже. Меня везде так провели, как будто я — некая британская особа. С такими почестями. Вообще я думал, что в магазин Gucci ходят только любовницы футболистов — три или четыре года назад бренд был совсем другой. А когда я зашел в магазин на Петровке, я понял, что за это время Gucci стал театром. И это мне очень понравилось. Алессандро (Микеле, креативный директор Gucci. — Esquire) все перелопатил на свою сторону.

Esquire: Как ваши подписчики отреагировали на дружбу с домом? Видела, что там какая-то тонна комментариев.

Гудков: Меня поздравляли все. Причем если выжимку сделать, все поздравления звучали так: Гудок, ты очень подходишь под эту одежду. И мне так стало гордо за себя.

Esquire: Это правда, да. Даже странно, что это только сейчас произошло.

Гудков: Я 36 лет живу — видимо, дорос.


Esquire: У вас очень ударно начался год — и фильм «Марафон желаний» (Гудков сыграл в комедии мужскую роль второго плана. — Esquire), и дружба с Gucci. Конец 2018-го и весь 2019-й вообще были судьбоносными для вашей карьеры. Что планируете дальше?

Гудков: Я понятия не имею. Но после «Марафона желаний» я понял, что надо просто отпустить. Все само приходит. Конечно, планирование — вещь очень хорошая, и она очень нужна в нашей жизни, но вот такие долгосрочные цели... Они случаются сами собой и обязательно найдут человека, прилипнут к тебе. О таких вещах я вообще не задумываюсь.

Что-то я, конечно, планирую. Есть дело — продолжение нашего ютьюб-канала; есть дело — основная работа в «Вечернем Урганте», где мы постоянно что-то добавляем; мы с девчонками [из Comedy Woman] в мае в тур по Америке поедем. Но это такая — я не назову это «рутина», скорее, моя основная занятость, скелет, на который уже само собой мясо нанизывается.

Esquire: У вас с Иваном Ургантом как-то поменялись отношения с тех пор, как вы тоже стали известным? Вы работаете в рамках одного шоу, но сейчас ваша известность если не одинаковая, то хотя бы сопоставимая.

Гудков: Ну нет.


Esquire: Я согласна, что Иван давно на федеральных каналах. Но с вами тоже появляются и федеральные проекты. YouTube опять же — уверена, пересечение аудитории вашего канала и YouTube-канала «Вечернего Урганта» огромное.

Гудков: Потому что мы — одна и та же команда. Просто, возможно, то, что мы не можем сделать в «Вечернем Урганте», мы делаем в Chicken Curry. Я никакого изменения в отношениях не чувствую. Если он на что-то говорит нет, мы это не воспринимаем как критику. Мы настолько хорошо друг друга знаем, на протяжении семи лет находимся постоянно вместе, видимся чаще, чем с родными. Это как будто семья. Это как если бы мама сказала нет.

Esquire: Вы год назад в интервью Esquire сказали, что очень хотите научиться говорить нет, потому что на все соглашаетесь и потом, может быть, сами об этом жалеете. Вот прошел год — что-то поменялось?

Гудков: Нет. Наверное, надо пройти марафон отказов, как правильно говорить нет.

Esquire: Не понимаю, откуда у вас столько сил. Не хочется иногда просто полежать?

Гудков: Ну, хочется — полежим. Еще належимся. Я не могу этого объяснить. Энергетически разные бывают люди. Пока батарейка не села, надо что-то делать.

Помню, когда мы приехали на показ Gucci и пришли в VIP-комнату, все стояли с кислыми минами, пили напитки. Я так удивился. Ну, говорю, давайте я хотя бы вас пофотографирую — начали фотографироваться сверху-снизу-сбоку. Все удивились — кто это? Начали со мной знакомиться.

Что меня точно энергетически подпитывает, так это новая обстановка и общение с новыми людьми. Из Милана я вернулся окрыленный. Мы там умирали со смеху с ребятами-моделями, которые ходили на показе, — у нас после шоу был русский уголок. Вспомнили несправедливо забытый жанр сплетни. И когда Маша (Лимонова, PR-директор Gucci. — Esquire) подвела к нам рэпера Tyler, The Creator, а некоторые модели его не знали, я просто сказал: «Ребята, если я сейчас описаюсь, ничего? Нормально все будет?» Он начал всех спрашивать: кто ты, кто ты. Про себя я ответил, что я — старейшая модель России.


Esquire: Не рассказал, чем ты занимаешься?

Гудков: Я не мог объяснить! Хотел сказать, что я тоже креатор. Но он бы подумал, что я его подсиживаю.

Esquire: Резюмируя, ты по-прежнему легко врываешься во все новые проекты. Видела, как ты пел вместе с группой СБПЧ на их московском концерте.

Гудков: Это опять вытаскивание меня из зоны комфорта — я приходил после концертов с каким-то невероятным энергетическим наполнением внутри. Я очень давно дружу с Кириллом, лет десять мы знакомы. Мы с ним и солисткой группы Женей Борзых были вожатыми в творческом лагере «Камчатка» и поняли, что нам вместе безумно весело, интересно, мы что-то придумываем. А потом я вышел с ними на одну сцену. Мы попробовали это в трех городах — в Москве, Минске и Киеве.

Esquire: Тебя снова пускают в Украину (у Гудкова был пятилетний запрет на въезд. — Esquire)?

Гудков: Да. Я этому рад. Мы прошли собеседование на границе, рассказали, были ли с 2014 года на территории Крыма, — всех пустили. В итоге в Киеве был самый теплый концерт, по моим ощущениям, — теплее, чем в Москве. Но так всегда. С Comedy Woman в Киеве было так же — мы уезжали со слезами на глазах.


Еще мы с СБПЧ сняли в Киеве клип на песню «Часы». Режиссер Таня Муиньо только в Украине работает, так что мы забронировали киевский загс и очень переживали, что у нас здесь гроб летает (это был оммаж Гоголю). Нас потом прокляли — мол, в месте, где расписываются украинцы, снимали москали и у них там гроб летал.

Esquire: А где для тебя грань, которую ты не переступишь?

Гудков: Мне стыдно за многие вещи. Но стыдно внутри. Я себя иногда анализирую, самоедничаю. Опять же, все думают, что мы глумимся, но это не глумление. Для меня, допустим, неприемлема тема педофилии ни в каких отношениях, даже шутки про это не могу произнести.

Esquire: А почему про холокост шутить можно, а про педофилию нельзя (в интервью «Медузе» Гудков говорил, что не видит ничего предосудительного в шутках про Бога и холокост. — Esquire)?

Гудков: Так и про холокост нельзя.

Esquire: Ты передумал?

Гудков: Я не то что передумал. Дело в том, что обо всем по-разному можно говорить. Надо самому себя тормозить.

Esquire: Сейчас стендап-каналы на YouTube переживают расцвет. Мне иногда кажется, это случилось потому, что только комики говорят о многих вещах в России.

Гудков: Сто процентов, да. Это действительно самый легкодоступный способ высказывания своей точки зрения. В стендапе человек рассказывает о том, о чем он думает. Поэтому сейчас стендап переживает пик всего.

Esquire: С этого начали ребята в Comedy Club — они стали показывать то, чего ты не можешь увидеть в КВН.

Гудков: Да. А сейчас они превратились в те же объекты, про которых когда-то шутили.

Esquire: А как в них не превратиться? Комик должен быть злым?

Гудков: В правильном количестве — да. Я сам переживаю за себя по этому поводу. Наше общество — это такой котел, а в нем — бурлящий мисо-суп, перекипевший шесть раз. И когда туда попадает что-то новое, это хватают, разрывают на части, и оно тоже переваривается. Самое страшное для меня — туда попасть.


после показа Gucci в Милане

после показа Gucci в Милане

Esquire: Но формально ты уже там.

Гудков: Да, я уже в попкультуре. Не знаю, плохо это или хорошо. Я иногда думаю: Саша, какая твоя миссия? Что ты, Саша, должен оставить после себя? И мне кажется, что я должен быть мостиком, чтобы вытаскивать на всеобщее обозрение людей, которые мне очень нравятся и которых никто не знает. А потом помогать им, чтобы их просто не разорвали.

Я за разность всех видов. Россия не живет троицей «Лазарев, Билан, Басков». Есть огромное количество талантливейших музыкантов, которые гораздо креативнее. Они делают абсолютно не ту музыку, которую ставят на наших радиостанциях, она не коммерческая. И это становится все популярнее.

Esquire: Ты в Comedy Woman с момента запуска шоу. Несмотря на то что оно очень популярно, к женскому юмору в России (да и вообще в мире) все равно относятся со скепсисом, а женщин-комиков намного меньше, чем мужчин. Почему так?

Гудков: Такие вопросы часто задают. Я думал — сейчас меня феминистки закидают камнями, — существует ли женский юмор и мужской. Мне кажется, в нашей сексистской стране (а она сексистская точно) юмор из уст женщины не так популярен, потому что над ним нужно чутка подумать. Потому что все женщины думают немного алогично.

Esquire: Ну, здравствуйте.

Гудков: Ну, здравствуйте.

Esquire: Я уточню. Есть одна и та же классная шутка. Когда ее произносит парень-комик и девушка-комик, над девушкой-комиком будут думать, а над парнем сразу посмеются?

Гудков: Здесь немножко другое. Шутка, которую придумала девушка, и шутка, которую придумал парень, — это две абсолютно разные шутки. Парень будет шутить прямо, в лоб, кондово — и таким образом охватит больше людей. А девушка не идет прямой дорогой, тут еще надо догнать. Это не говорит о том, что чей-то юмор хуже или лучше, это просто другой путь. Вот супердебильный пример: на столе лежит сало и птичье молоко. Салом наедятся все, а птичьим молоком — только любители. Мы не можем сказать при этом, что птичье молоко — плохо, сало — хорошо. И когда надо утолить голод юмористический, все наедятся салом, а птичье молоко оставят на десерт.

Почему среди комиков больше парней? Потому что в нашей стране у нас больше женщин, чем мужчин. И женщины предпочитают по телевизору смотреть на парней.


Esquire: А мужчины, в свою очередь, предпочитают смеяться над мужскими шутками.

Гудков: Да.

Esquire: Почему ты тогда работаешь в женском коллективе?

Гудков: Потому что это интересно. Потому что над этим надо думать, потому что здесь работают мозги. Очень многое из того, что придумывают девочки, не всегда сразу смешно — и это классно. Для меня самая смешная комедия — та, в которой я не знаю конец. А непредсказуемость женского юмора — для меня главное сокровище.

Esquire: А вот твой юмор — он больше мужской или женский?

Гудков: Женский.

Esquire: Так, может быть, эти категории вообще обессмысливаются со временем?

Гудков: Да. Сам по себе юмор — это абсолютно гендерно-нейтральная штука.

Esquire: Россия — очень парадоксальная страна, конечно. Страна, где мужчин воспитывали женщины, все решения и покупки совершают женщины, популярен мужской юмор.

Гудков: В котором естественно...


В Osteria Gucci

Esquire: Шутят над женщинами.

Гудков: Да. Восемьдесят процентов шуток — сексистские, и это вызывает гомерический смех в зале. Это в нас заложено. Ко мне на ТНТ обращались ребята — они делают проект «Песни», проект «Танцы» и хотели делать проект «Мода». И я говорю: «Ребят, это зайдет в абсолютный тупик». Просто вот возьмем славянскую мифологию, еще до принятия христианства, — мы всегда танцевали, мы язычники, мы любим танцы. Песни мы тоже все поем. Мода? Мы абсолютно не модные. У нас не было такого культурного пласта. Если, допустим, в Челябинске сын говорит: «Мам-пап, я хочу быть дизайнером одежды» — всё. Это же как пойти в бальные танцы или балет — сын потерянный, он изгой. Либо гей, либо он нездоров.

Esquire: Что часто, к сожалению, используют как синонимы.

Гудков: Ну, да. Мне кажется, сейчас это меняется, но по-прежнему вряд ли отец на Урале будет в компании мужиков-военных хвастаться: «А мой-то вон одежды шьет, в купальнике ходит, модель!»

Esquire: Ты во всех интервью говоришь, что мама никогда не одобряла, чем ты занимаешься.

Гудков: Конечно.

Esquire: Тебя это реально не обижает?

Гудков: Нет. Я думаю, в глубине души ей очень нравится и очень импонирует, что ее Сашка лазает по телевизору. Но есть такие люди советской закалки, и у них есть великий устой, который я не могу выбить: трудовая книжка, пенсия, стаж трудовой, постоянная работа, что-то такое циклично-ритмичное, чтобы «жизнь пошла». Моя мама видит, что я мотаюсь, сегодня здесь — завтра там, сегодня белый — завтра лысый, и для нее это все какой-то хаос.




Esquire: А она как-то комментирует твои работы? Условно, клип «Цвет настроения — синий» она не могла не видеть (его для Филиппа Киркорова сняла команда Александра Гудкова. — Esquire).

Гудков: Нет, не видела.

Esquire: Да ладно, его по всем каналам крутили.

Гудков: Ну она говорит обычно: «Саша, я ничего не поняла». А вот недавно мне позвонила: «Видела твою рекламу, нормально, там ты хорошо причесанный, в костюмчике, я все поняла». Она ходила на «Марафон желаний». Я говорю: «Мам, ну что там? Ты мой главный критик». А она: «Саш, ну я хотя бы поняла, нормально, нормально». Я к этому легко отношусь, очень. Она моя мама, она меня родила — и адекватной осталась. Она как думает, так и говорит, она всю жизнь так живет, я не хочу из нее это выбивать. Она абсолютно юмористически правильная в этом отношении, женщина в возрасте. Ей очень нравятся новые слова, она любит удивлять меня по телефону. Меня просто разрывает. Например, говорит: «Саша, ну это было просто вааау». Я спрашиваю: «Мам, ты откуда это слово взяла?» А она: «Все так говорят, и я так буду говорить — ваау».


Esquire: Почему ты никогда не говоришь про деньги в интервью?

Гудков: Потому что я не заточен на них. У меня нет цели накопительства, я не могу этого делать. Сейчас будет казаться, что я себя хвалю, но я могу купить друзьям все что угодно и не думаю, сколько оно стоит. Ну, не знаю, айфон. Они говорят: «Саш, это дорого». Но пока мне Господь дает возможность где-то посветить лицом за бесплатный айфон, я хочу их радовать. Пока эта волна идет.

По поводу денег — ну есть, но я могу и бесплатно много на что согласиться. Насть, я не про деньги вообще. Никто в это не верит, но меня все время ребята из «Чикен Карри» корят: «Гудок, ты готов отдать последнее, надо зарабатывать, это невыгодное экономическое вложение, а вот это давайте подороже сделаем». А я не могу.

Esquire: Ну вот видишь, само все пришло.

Гудков: Наверное. Но знаешь, у меня есть golden ticket. Короче, в Киото есть такой храм, и только там продаются эти голден тикеты, типа золотой пластиковой банкноты. Она кладется в кошелек — к деньгам. И я тебе говорю, все работает! Мысли материальны. Сейчас все поедут в Киото покупать голден тикет.


Esquire: Последний вопрос. Что самое странное произошло в твоей жизни, когда ты стал известным?

Гудков: Я бы хотел избавиться от просьб о какой-то псевдодружбе и псевдопомощи. Я чем могу — всегда помогаю. Но их столько много, причем от совершенно незнакомых людей. Может быть, кто-то всем сказал: напиши Гудку. Со мной хотят дружить, как будто это дань моде. И это так меня расстраивает.


{"width":1290,"column_width":246,"columns_n":5,"gutter":14,"line":20}
true
960
1290
false
false
false
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}
{"css":".editor {font-family: EsqDiadema; font-size: 19px; font-weight: 400; line-height: 26px;}"}