T

12 апостолов ESQUIRE

2021

Смотреть всех апостолов

# театр

{"points":[{"id":1,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}},{"id":3,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":-5}}],"steps":[{"id":2,"properties":{"duration":20,"delay":0,"bezier":[],"ease":"SlowMo.ease.config(0.3, 0.7, false)","automatic_duration":false}}],"transform_origin":{"x":0.5,"y":0.5}}

александр молочников

36 лет

instagram: @kislomolochniy

В 2014 году 22-летний Александр Молочников стал режиссером МХТ имени А. П. Чехова. Он начал с громкой премьеры «19.14» на стихи Дмитрия Быкова, рассказывающей об ужасах Первой мировой, в том числе через сюжеты из фронтовых писем; продолжил рок-фантазией «Бунтари» и утопией «Светлый путь. 19.17». В этом году режиссер представит кинокартину «Скажи ей» и постарается сделать балет жанром, интересным каждому.

Мы договариваемся с Александром Молочниковым об интервью, и я предлагаю выбрать любые день и время, кроме субботы, 23 января, объясняю, что пойду на Пушкинскую площадь. В ответ получаю голосовое сообщение: «Вы меня порадовали сейчас, это вам в плюс, давайте там и встретимся». Но встречаемся мы в итоге на час раньше в кафе отеля, где Молочников, когда-то ставший самым молодым режиссером МХТ им. А. П. Чехова за всю его историю («Это я давно пережил, давайте следующий вопрос»), работает, спрятавшись от всех. Кабаре «19.14», рок-спектакль «Бунтари», утопия «Светлый путь. 19.17», поставленные на сцене главного театра страны, в свое время стали сенсацией. С уходом из жизни художественного руководителя МХТ и главного ментора всей театральной России Олега Павловича Табакова и критики, и зрители гадали, что будет дальше. Молочников не заставил себя долго ждать: в 2019-м поставил оперу «Телефон. Медиум» в Большом театре, а в 2020-м представил спектакль «Бульба. Пир» во «Дворце на Яузе», временной площадке Театра на Бронной, и снял кинокартину «Скажи ей», которая должна выйти этой весной. За время нашего интервью Молочников успевает вспомнить, кажется, всех театральных режиссеров, оставивших след в истории; сыплет названиями великих спектаклей и описаниями художественных приемов; говорит о смелых экспериментах и сложных вопросах, которые могут найти отклик в сердце любого зрителя, и жалеет о том, что в России умирает институт театральной критики и теперь вместо хороших (не путать с положительными) рецензий он вынужден читать тексты «лидеров мнений», наполненные не аргументированными разборами спектаклей, а описаниями буфетов и личных драм.

Пандемия показала, кто на что способен: когда зал разрешено заполнять на 25 процентов, пустые кресла выделяются особенно ярко, сейчас каждый спектакль борется за своего зрителя. Постановкой «Бульба. Пир», вольной «фантазией на гоголевские темы», открылся в октябре прошлого года юбилейный, 75-й сезон Театра на Бронной. На сцене Молочников через призму истории любви Андрия (Леонид Тележинский), сына казачьего воеводы, и Хелены (Юлия Хлынина/Мария Шумакова), дочери европейского политика, рассуждает о войне, толерантности, православии и крайностях, к которым так или иначе ведет любое фанатичное увлечение. «Мне кажется, что театр делится на живой и мертвый. В мертвом обычно не реализована претензия — то есть заявлено что-то, чего мы не видим, наиболее распространенный пример — люди пытаются показать на сцене правду, но говорят поставленными или просто фальшивыми голосами», — объясняет режиссер. Сейчас он занят постановкой балета «Чайка» на сцене Большого, и его волнует, что большинство его сверстников никогда не пойдут на балет. «Им просто это неинтересно. А мне, как человеку, который впервые ставит балет, хочется сделать спектакль, действие которого было бы интересно всем. Например, постановка современной оперы, одного из самых смелых и экспериментальных жанров, стала для меня, скорее, созданием полуторачасового театрального клипа. Ведь клип — давно не видеонарезка танцев в блестящих костюмах, а опера — давно не о поющей в луче прожектора женщине в длинном платье, так и балет — давно не об умирающем лебеде. Мне не страшно делать новое, я легко адаптируюсь. Пожалуй, тяжело мне только в ощущении рутины, а значит, несвободы».

{"points":[{"id":1,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}},{"id":3,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":5}}],"steps":[{"id":2,"properties":{"duration":20,"delay":0,"bezier":[],"ease":"Power0.easeNone","automatic_duration":false}}],"transform_origin":{"x":0.5,"y":0.5}}

Мы направляемся в сторону Пушкинской, где уже собираются люди. «Но ведь ни один митинг до сих пор ни к чему не привел...» — вслух размышляю я. Режиссер смотрит на меня, потом вперед и говорит: «Каждый ведь сам выбирает, что ему делать. Дед Мороз существует для тех, кто в него верит, а список митингов, которые к чему-то привели (в мире), я вам на следующей встрече зачту».

Рубашка Prada; куртка Levi’s

{"width":1290,"column_width":89,"columns_n":12,"gutter":20,"line":20}
default
true
960
1290
false
false
false
[object Object]
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}
{"css":".editor {font-family: EsqDiadema; font-size: 19px; font-weight: 400; line-height: 26px;}"}