Никто не снимает скейтеров так, как Фред Мартейн
Далее Никто не снимает скейтеров так, как Фред Мартейн
Бенджамин Клементин: «Если обо мне будут снимать фильм, я хочу, чтобы это был Тарантино»
Далее Бенджамин Клементин: «Если обо мне будут снимать фильм, я хочу, чтобы это был Тарантино»

Самая лиричная из музыкальных групп последнего времени прилетела в Россию впервые. «Так странно: оказывается, перелет из Лондона составляет всего четыре часа», — удивляется солистка London Grammar Ханна Рид в микрофон. Тур в поддержку альбома Truth Is a Beautiful Thing включил Москву и Санкт-Петербург, причем российские выступления проходят на площадках, изначально не предназначенных для концертов — Музей «Гараж» и «Новая Голландия» (куда послушать группу заехал Роман Абрамович). Пока сама Ханна Рид берегла связки перед выходом на сцену, Esquire пообщался с двумя другими молодыми лондонцами.

— Как вы думаете, «лондонскую грамматику» легко изучать?

Дэн Ротман, гитарист: Если говорить о том, как мы это чувствуем, то я бы выступил от лица самого Лондона. Сегодня это все-таки по‑настоящему глобальное пространство, Лондон не такой сложный, как был раньше, действительно мультикультурный город, который может быть доступен каждому, кто приезжает туда. Подразумевая «грамматику Лондона» в нашей музыке, мы пытаемся найти некий общедоступный язык для любого, кто хотел бы начать его «изучать».

— Какие принципиальные изменения вы заметили в себе в промежутке между первым и вторым альбомом и чем, на ваш взгляд, обе пластинки отличаются друг от друга?

Доминик «Дот» Мейджор, клавишные: Мы чуть-чуть переродились — вместе и по отдельности. Я думаю, любые наши личные изменения сказываются на том, как меняется группа. Мы многому научились после выхода первого альбома (If You Wait, 2013 г. — Esquire) и после первого тура. Каждая группа обязана идти путем естественного прогресса. В нашем случае каких-то диких перемен не произошло. Мне кажется, наша музыка и тексты определенно стали более зрелыми.

Дэн Ротман: Мы и сами проходим процессы взросления. Мы втроем получили удивительный опыт на первом этапе: из никому не известных новичков мы превратились в успешную группу, хорошо известную во многих странах. Это ужасно захватывает, но в то же время приносит ряд сложностей, с которыми остается только смириться. В первую очередь, я имею в виду отношения с семьей, с друзьями, с девушками — их невозможно выстроить, находясь все время в разных точках. Неожиданно для себя мы оказались на виду. Всю свою сознательную жизнь я провел в небольшом районе Лондона, а теперь я постоянно путешествую и заезжаю в такие места, о которых даже не мог себе представить. Вот мы и в России. Для большинства лондонцев это уму не постижимо! Все это и прекрасно, и непросто осознавать. Но, к счастью, для музыки и новых записей это полезно.

— Вы постоянно говорите, что практически все делаете вместе. Но как вы делите мир и ежедневную работу на троих? Иногда даже двоим это непросто удается.

Дэн Ротман: Это очень непросто!

Доминик «Дот» Мейджор: Нам повезло, что каждый из нас имеет право голоса и может быть услышан. Из этого и складывается трио. Я помню множество групп своего детства, глядя на которых боишься в какой-то момент потерять идентичность — вспомним хотя бы The Police. Представьте группу из пяти человек, в которой каждый хочет проявить свою индивидуальность. Это одновременно и здорово, и невыносимо. Иногда, в зависимости от песни, ты можешь привнести чуть больше своих идей. Но ты все время учишься находить компромиссы. Нам повезло, что каждый из нас определил себе четкую роль в группе. И когда мы создаем что-то вместе, каждый из нас старается соблюдать свою территорию, но при этом максимально включаться в процесс.

Дэн Ротман: Говоря о практической стороне работы, многие песни сочиняет Ханна (Рид, вокалистка — Esquire) за роялем. Как правило, это какая-то чувственная композиция с нечеткой структурой или вокалом. После подключаемся мы с Дотом, чтобы докрутить аранжировку, придумать всякие фишки и записать демо. Мы отправляемся в студию только втроем, и оттуда выходит базовая версия песни, финальный эскиз. Его мы дорабатываем вместе с продюсерами — например, с Полом Эпуортом (работает также с Адель, Рианной, Florence and The Machine. — Esquire), который часто помогает нам довести песню до ума, обогатить ее, добавить блеска, сделать звук объемнее. Но бывает и по-другому: Дот может начать с какого-нибудь бита или клавишной партии, а Ханна напишет к этому строчки, и дальше процесс развивается.

— Голос Ханны Рид — это ваша безусловная отличительная черта. Вы помните, что вы почувствовали, когда впервые услышали, как она поет?

Дэн Ротман: Примерно то же, что чувствуют большинство людей сегодня. Я был изумлен! Но когда мы познакомились, она все равно не была таким профессионалом, каким стала теперь. Она выросла как вокалистка. Ее голос — это дар, и при этом она каждый день профессионально оттачивает и бережет его.

— Для меня каждый ваш альбом похож на роуд муви. К вам приходят какие-то постоянные образы, когда вы работаете над записью?

Доминик «Дот» Мейджор: Я помню, что когда мы работали над альбомами, мы вместе смотрели фильмы «Нефть», «Интерстеллар» и «В диких условиях» Шона Пенна. Несмотря на то, что мы группа, мы достаточно разные, и каждого из нас вдохновляют разные вещи. Я знаю, что Ханна особо повернута на изобразительном искусстве, она предпочитает виды моря и пастельные тона. Ко мне иногда приходят какие-то странные образы, когда я просыпаюсь утром, и я сочиняю какой-нибудь эмбиент. Часто мне представляются какие-нибудь пейзажи из мест, где я был или хотел бы побывать.

— Российские медиа в последние годы достаточно часто использовали клише «новая искренность». Тексты ваших песен и их исполнение достаточно искрении и эмоциональны. Как вы понимаете слово «искренность» сегодня?

Доминик «Дот» Мейджор: Для нас как для музыкантов это очень интересный вопрос. Сейчас полно артистов, например, электронщиков, которые, в основном, пишут музыку, опираясь на реакцию и вкусы аудитории, а не на чувства и ощущения. Не то чтобы это хорошо или плохо. Иногда это и есть самое искреннее, что ты можешь сделать — почувствовать волну интереса к чему-то, что, как правило, диктует медиа. Вообще я уважаю и такую человеческую способность. Но все-таки время от времени важно быть честным перед собой и перед другими. Мы записываем такую музыку, которую действительно хотим. Ханна пишет настолько личные тексты, что сложно представить, будто это не ее история.

Дэн на станции метро «Маяковская» в Москве

— В вашей песне «Sights» есть повторяющая строчка «Keep it together» («Держаться друг друга» — Esquire). Как думаете, что смогло бы удержать вас вместе, скажем, лет через пять?

Дэн Ротман: На самом деле эта песня — про человеческое беспокойство о том, как бы не сбиться с пути, когда не все идет по плану. Каким-то образом мы часто прибегаем к этой строчке и сохраняем друг друга. Мне кажется, все должны заботиться именно об этом, чтобы сохранять важных людей рядом. Конечно, защитить от всего невозможно, да и не нужно. Но хотя бы раз в день об этом стоит задуматься.

— Вы выступаете в одном из крупнейших музеев современного искусства в России. А какие у вас отношения с искусством?

Дэн: Хочется надеяться, что мы сами создаем что-то похожее на искусство. Музыка — одна из его форм. Вчера мы с Ханной ходили в Государственный музей имени Пушкина, смотрели на античность и средневековое романское искусство. Но с ним особенные отношения у Ханны, а для меня оно утомительно, я всегда предпочитал XX век, его искусство и дизайн. Вы верно связали нашу музыку с кино, мне кажется что кино действительно оказывает на всех нас большое влияние.

— Вы впервые в России, и наверняка сталкивались с огромным количеством стереотипов об этой стране. Вам хотелось бы разрушить какие-то из них?

Дэн: Я уверен, что только ради этого мы и хотели приехать сюда. О России действительно сложено огромное количество стереотипов. Я не знаю, только ли Британия или весь западный мир в целом воспринимает Россию несколько однобоко. Но приезжать сюда волнительно, всего за два дня я испытал невероятные ощущения — особенно, когда спускался в метро.