Самая лиричная из музыкальных групп последнего времени прилетела в Россию впервые. «Так странно: оказывается, перелет из Лондона составляет всего четыре часа», — удивляется солистка London Grammar Ханна Рид в микрофон. Тур в поддержку альбома Truth Is a Beautiful Thing включил Москву и Санкт-Петербург, причем российские выступления проходят на площадках, изначально не предназначенных для концертов — Музей «Гараж» и «Новая Голландия» (куда послушать группу заехал Роман Абрамович). Пока сама Ханна Рид берегла связки перед выходом на сцену, Esquire пообщался с двумя другими молодыми лондонцами.

— Как вы думаете, «лондонскую грамматику» легко изучать?

Андреевский крест
Далее Андреевский крест
Никто не снимает скейтеров так, как Фред Мартейн
Далее Никто не снимает скейтеров так, как Фред Мартейн

Дэн Ротман, гитарист: Если говорить о том, как мы это чувствуем, то я бы выступил от лица самого Лондона. Сегодня это все-таки по‑настоящему глобальное пространство, Лондон не такой сложный, как был раньше, действительно мультикультурный город, который может быть доступен каждому, кто приезжает туда. Подразумевая «грамматику Лондона» в нашей музыке, мы пытаемся найти некий общедоступный язык для любого, кто хотел бы начать его «изучать».

— Какие принципиальные изменения вы заметили в себе в промежутке между первым и вторым альбомом и чем, на ваш взгляд, обе пластинки отличаются друг от друга?

Доминик «Дот» Мейджор, клавишные: Мы чуть-чуть переродились — вместе и по отдельности. Я думаю, любые наши личные изменения сказываются на том, как меняется группа. Мы многому научились после выхода первого альбома (If You Wait, 2013 г. — Esquire) и после первого тура. Каждая группа обязана идти путем естественного прогресса. В нашем случае каких-то диких перемен не произошло. Мне кажется, наша музыка и тексты определенно стали более зрелыми.

Дэн Ротман: Мы и сами проходим процессы взросления. Мы втроем получили удивительный опыт на первом этапе: из никому не известных новичков мы превратились в успешную группу, хорошо известную во многих странах. Это ужасно захватывает, но в то же время приносит ряд сложностей, с которыми остается только смириться. В первую очередь, я имею в виду отношения с семьей, с друзьями, с девушками — их невозможно выстроить, находясь все время в разных точках. Неожиданно для себя мы оказались на виду. Всю свою сознательную жизнь я провел в небольшом районе Лондона, а теперь я постоянно путешествую и заезжаю в такие места, о которых даже не мог себе представить. Вот мы и в России. Для большинства лондонцев это уму не постижимо! Все это и прекрасно, и непросто осознавать. Но, к счастью, для музыки и новых записей это полезно.

— Вы постоянно говорите, что практически все делаете вместе. Но как вы делите мир и ежедневную работу на троих? Иногда даже двоим это непросто удается.

Дэн Ротман: Это очень непросто!

Доминик «Дот» Мейджор: Нам повезло, что каждый из нас имеет право голоса и может быть услышан. Из этого и складывается трио. Я помню множество групп своего детства, глядя на которых боишься в какой-то момент потерять идентичность — вспомним хотя бы The Police. Представьте группу из пяти человек, в которой каждый хочет проявить свою индивидуальность. Это одновременно и здорово, и невыносимо. Иногда, в зависимости от песни, ты можешь привнести чуть больше своих идей. Но ты все время учишься находить компромиссы. Нам повезло, что каждый из нас определил себе четкую роль в группе. И когда мы создаем что-то вместе, каждый из нас старается соблюдать свою территорию, но при этом максимально включаться в процесс.

Дэн Ротман: Говоря о практической стороне работы, многие песни сочиняет Ханна (Рид, вокалистка — Esquire) за роялем. Как правило, это какая-то чувственная композиция с нечеткой структурой или вокалом. После подключаемся мы с Дотом, чтобы докрутить аранжировку, придумать всякие фишки и записать демо. Мы отправляемся в студию только втроем, и оттуда выходит базовая версия песни, финальный эскиз. Его мы дорабатываем вместе с продюсерами — например, с Полом Эпуортом (работает также с Адель, Рианной, Florence and The Machine. — Esquire), который часто помогает нам довести песню до ума, обогатить ее, добавить блеска, сделать звук объемнее. Но бывает и по-другому: Дот может начать с какого-нибудь бита или клавишной партии, а Ханна напишет к этому строчки, и дальше процесс развивается.

— Голос Ханны Рид — это ваша безусловная отличительная черта. Вы помните, что вы почувствовали, когда впервые услышали, как она поет?

Дэн Ротман: Примерно то же, что чувствуют большинство людей сегодня. Я был изумлен! Но когда мы познакомились, она все равно не была таким профессионалом, каким стала теперь. Она выросла как вокалистка. Ее голос — это дар, и при этом она каждый день профессионально оттачивает и бережет его.

— Для меня каждый ваш альбом похож на роуд муви. К вам приходят какие-то постоянные образы, когда вы работаете над записью?

Доминик «Дот» Мейджор: Я помню, что когда мы работали над альбомами, мы вместе смотрели фильмы «Нефть», «Интерстеллар» и «В диких условиях» Шона Пенна. Несмотря на то, что мы группа, мы достаточно разные, и каждого из нас вдохновляют разные вещи. Я знаю, что Ханна особо повернута на изобразительном искусстве, она предпочитает виды моря и пастельные тона. Ко мне иногда приходят какие-то странные образы, когда я просыпаюсь утром, и я сочиняю какой-нибудь эмбиент. Часто мне представляются какие-нибудь пейзажи из мест, где я был или хотел бы побывать.

— Российские медиа в последние годы достаточно часто использовали клише «новая искренность». Тексты ваших песен и их исполнение достаточно искрении и эмоциональны. Как вы понимаете слово «искренность» сегодня?

Доминик «Дот» Мейджор: Для нас как для музыкантов это очень интересный вопрос. Сейчас полно артистов, например, электронщиков, которые, в основном, пишут музыку, опираясь на реакцию и вкусы аудитории, а не на чувства и ощущения. Не то чтобы это хорошо или плохо. Иногда это и есть самое искреннее, что ты можешь сделать — почувствовать волну интереса к чему-то, что, как правило, диктует медиа. Вообще я уважаю и такую человеческую способность. Но все-таки время от времени важно быть честным перед собой и перед другими. Мы записываем такую музыку, которую действительно хотим. Ханна пишет настолько личные тексты, что сложно представить, будто это не ее история.

Дэн на станции метро «Маяковская» в Москве

— В вашей песне «Sights» есть повторяющая строчка «Keep it together» («Держаться друг друга» — Esquire). Как думаете, что смогло бы удержать вас вместе, скажем, лет через пять?

Дэн Ротман: На самом деле эта песня — про человеческое беспокойство о том, как бы не сбиться с пути, когда не все идет по плану. Каким-то образом мы часто прибегаем к этой строчке и сохраняем друг друга. Мне кажется, все должны заботиться именно об этом, чтобы сохранять важных людей рядом. Конечно, защитить от всего невозможно, да и не нужно. Но хотя бы раз в день об этом стоит задуматься.

— Вы выступаете в одном из крупнейших музеев современного искусства в России. А какие у вас отношения с искусством?

Дэн: Хочется надеяться, что мы сами создаем что-то похожее на искусство. Музыка — одна из его форм. Вчера мы с Ханной ходили в Государственный музей имени Пушкина, смотрели на античность и средневековое романское искусство. Но с ним особенные отношения у Ханны, а для меня оно утомительно, я всегда предпочитал XX век, его искусство и дизайн. Вы верно связали нашу музыку с кино, мне кажется что кино действительно оказывает на всех нас большое влияние.

— Вы впервые в России, и наверняка сталкивались с огромным количеством стереотипов об этой стране. Вам хотелось бы разрушить какие-то из них?

Дэн: Я уверен, что только ради этого мы и хотели приехать сюда. О России действительно сложено огромное количество стереотипов. Я не знаю, только ли Британия или весь западный мир в целом воспринимает Россию несколько однобоко. Но приезжать сюда волнительно, всего за два дня я испытал невероятные ощущения — особенно, когда спускался в метро.