T

Пришел и все взбаламутил: каким был Илья Сегалович

Esquire попросил многочисленных коллег и друзей сооснователя «Яндекса» Ильи Сегаловича описать масштаб его личности. Каким был программист и предприниматель, создавший самый успешный российский интернет-поисковик и — попутно — подаривший тепло и заботу десяткам осиротевших детей.


Евгений Дудин / Коммерсантъ

«Хорошо было, было очень хорошо, — говорит Аркадий Волож, сооснователь „Яндекса“, с экрана. — Хорошо и правильно. И весело. И глубоко». И не смотрит в камеру. Только на игрушечного лося, сидящего перед ним на столе. Дергает его за длинные ручки. Лось — тотемное животное компании уже лет 10–15. Когда-то у «Яндекса» был слоган: «Найдется все». Нашлось, «наш лось» — такой каламбур.

Это кадры из фильма — посвящения Илье Сегаловичу, вышедшего ко дню его рождения — уже после того, как Илья умер. Это случилось 27 июля 2013 года. Ему было 48.

На мемориальной странице Ильи — десятки воспоминаний разных людей. Кто-то знал его два часа, потому что летел с ним в самолете, кто-то — 20 лет. Кто-то, как Аркадий Волож, — со школьной скамьи: будущие основатели «Яндекса» познакомились в седьмом классе. А кто-то с ним вовсе не был знаком — и все-таки Илья Сегалович оставил след и в их жизни. На черно-белой фотографии он смеется и выглядит очень добрым. Наверное, основатели миллиардных компаний должны выглядеть по-другому. И уж точно не прыгать перед детьми в гриме и с красным носом в составе команды клоунов. А Илья Сегалович — прыгал. И надевал красный нос, веселя детей в детских домах, когда в очередной раз привозил в Россию Патча Адамса — известного врача и больничного клоуна.

Mark Lennihan / AP / East News

Илья Сегалович и Аркадий Волож празднуют первичное публичное размещения (IPO) на бирже NASDAQ, в ходе которого привлекли $1,3 млрд, 2011 год



«Любой, кто начинал общаться с Ильей, попадал под его обаяние. Он очень воодушевлял. Да и сам был всегда воодушевлен перспективами и идеями. И настолько искренне об этом рассказывал... Эта его аура — как наркотик. Хочется быть в такой компании, с таким человеком — и что-то большое и значимое делать вместе».

Илью невозможно не любить — соглашаются все собеседники Esquire. Например, Александр Крайнов, руководитель лаборатории машинного интеллекта «Яндекса», встретил Сегаловича 11 лет назад — и судьба его, говорит он сам, была предопределена: «Любой, кто начинал общаться с Ильей, попадал под его обаяние. Он очень воодушевлял. Да и сам был всегда воодушевлен перспективами и идеями. И настолько искренне об этом рассказывал... Эта его аура — как наркотик. Хочется быть в такой компании, с таким человеком — и что-то большое и значимое делать вместе».


«От общения с ним, — соглашается Григорий Бакунов, директор по распространению технологий „Яндекса“, известный как bobuk, — было ощущение, что возможно все. Это в каком-то смысле как влюбленность». В чем секрет обаяния Сегаловича? Кто-то говорит — в честности, которая вообще была основополагающей чертой характера Ильи. Кто-то — что в увлеченности, страсти. Кто-то — что в умении смотреть в самую суть. И даже в том, что он сам глубоко понимал то, чем занималась компания. Потому что для технарей важно, чтобы те, кто ими руководит, умели не только руководить — но и программировать. Сам Илья, говорит Бакунов, программировать «непосредственно руками» перестал года за 3-4 до смерти — попросту не хватало времени. У него ведь кроме компании была и большая семья — они с женой Марией давали приют детям из детских домов и воспитывали собственных.


Так было не только с программированием: он мог, например, вспоминает Елена Бунина, в то время занимавшаяся образовательной программой «Яндекса», составить программу учебного курса, пока поднимался в лифте на седьмой этаж. А местные лифты, напоминает Елена, ездят быстро.


Обаяние, впрочем, не разложишь по формуле. Как и целого человека не уложишь в несколько тысяч знаков. Илья Сегалович не любил церемоний и иерархий. Со всеми общался на равных. Не ждал на совещании, когда ему пододвинут стул. Не было мест — садился на пол. «Большинство людей в „Яндексе“, — говорит Александр Крайнов, — Илью называли Илюшей. Он всегда, идя по коридору, с каждым здоровался. И к каждому у Ильи было какое-то дело. Какой-то факт, который именно этому человеку он хотел сообщить.»


«Илья не создавал дистанции между собой и окружающими»

«Илья не создавал дистанции между собой и окружающими, — рассказывает Роман Иванов, руководитель десктопной версии „Яндекс.Браузер“. — С одной стороны — основатель, технический директор компании, в которой работали уже тысячи человек. C другой — со всеми на короткой ноге. Готов пообщаться с любым. Не обязательно о работе. Представьте: вы на конференции по интернет-бизнесу. Доклады идут один за другим. В перерывах между ними выходите на улицу — и там на газончике Сегалович. Учит людей жонглировать».


Жонглировать он очень любил. Устраивал уроки и на корпоративах, и на деловых конференциях. Роман жонглировать не научился и не пытался: плохая координация. Зато вспоминает коллегу, который благодаря Илье открыл в себе этот талант. И теперь в свободное от работы в «Яндексе» время ездит на слеты жонглеров.


Пресс-служба «Яндекса»

При этом Сегалович не был фигурой, отлитой из бронзы. Он увлекался и срывал встречи: вместо запланированного говорил о своем, о том, что вдруг его захватило. А сегодня наверняка был бы из тех начальников, которые пишут в чаты круглые сутки — и ночью, и в выходные. Едва придет что-то в голову — а в его голову что-то приходило постоянно. В общем-то, он так и поступал — просто возможности связи были еще не те. «Илья был человек одновременно и очень широко смотрящий, и готовый опуститься на уровень маленькой, конкретной проблемы, — объясняет Дмитрий Иванов, руководитель „Яндекс.Дзена“. — Каждый день устраивал нам бомбардировку сообщениями — и планетарного масштаба, и „исправьте здесь маленькую ошибочку“. Все, что может быть улучшено, должно быть улучшено — и компромиссов в таких вопросах он не терпел. „Нет времени“, „и так работает“, „есть задачи приоритетней“ — никакие оправдания не принимались. Все это для него было проявлением равнодушия, избыточного рационализма, которых он не выносил. Что, конечно, идет продукту на пользу — но иногда эта категоричность бывает... сложной».

«Мы с ним были разные. И расходились во многих вопросах. Но когда Ильи не стало, его стало просто очень не хватать. Потому что нужно, чтобы кто-то пришел — и взбаламутил все».

«Илья был непро-о-ост, — протягивает Евгений Ломизе, директор по стратегическому развитию комдепа. — Мог налететь с высоты птичьего полета, обругать все, что ты сделал, и, не разбираясь с последствиями, помчаться дальше — в другие части «Яндекса» — тоже что-нибудь громить».


Однажды Илья сказал Ломизе: «Вот у Facebook интерфейс, от которого не оторваться. А у тебя что за интерфейс? Сделай как Facebook!» Я ему отвечаю: «Илюша, у меня там слишком много всего. Нельзя его сделать красивым — надо хотя бы понятным...» Мы с ним были разные. И расходились во многих вопросах. Но когда Ильи не стало, его стало просто очень не хватать. Потому что нужно, чтобы кто-то пришел — и взбаламутил все».


Тот, кто пришел и все взбаламутил, — хорошее звание. Тигран Худавердян, управляющий директор «Яндекса», подтверждает: Илья всегда ставил нестандартные задачи. Смотрел на вещи под неожиданным углом. В 2013 году показалось, что больше так в «Яндексе» не будет. «Яркого момента озарения, что все вернулось на круги своя, — говорит Худавердян, — не было. Наверное, это произошло после 2016 года, когда компания переформатировалась. Оглянувшись назад, мы увидели, что компания не просто устояла. Она развивалась — появлялись новые сервисы, новые проекты. Ретроспективно стало ясно, что мы справились».

По словам Дмитрия Иванова, в «Яндексе» до сих пор живет этакий «коллективный Сегалович». То есть и тот же его идеализм, и любовь к науке, и стремление делать продукт для людей. Еще — стремление к справедливости. Все это звучит как очень абстрактные вещи. Что вообще значит то же «стремление к справедливости», когда речь идет о сервисах вроде онлайн-переводчика — и тем более просто интернет-поиска?


Ответы — в мелочах, для человека со стороны не всегда очевидных. Создавать продукт для людей — значит, например, сделать так, чтобы, если вы забыли переключить раскладку, почта все равно подкинула вам имя нужного адресата. Даже если вместо английской «А», собираясь писать письмо знакомому Александру, вы нажали на русскую «Ф». То есть думать про простые, бытовые вещи.


Или давать в результатах поиска, в нижней части страницы, ссылки на другие поисковые системы. «Я сомневалась сначала, — вспоминает Елена Колмановская, третий человек, стоявший у истоков „Яндекса“. — Зачем отдавать трафик конкурентам? А потом поняла, что Илья прав. Что-то прятать, когда все знают, что существует Google, — безумная идея. А если пользователь долистал до конца страницы и не увидел подходящего ответа, пусть попробует другие поиски с тем же запросом в один клик — это удобно. И заодно так мы видели, по каким запросам наш поиск ничего не нашел. Илюша начал в „Яндексе“ тему открытия технологий и данных для внешних людей, исследователей и разработчиков».


Или выдавать вместо ссылок инструменты сторонних сервисов. Так Илья хотел сделать в проекте «Острова». Например, вы ищете билеты на самолет и в качестве результата получаете не ссылки, а блок для покупки билетов. Но не от «Яндекса», а от самих авиакомпаний. «Если бы мы это тогда сделали, — говорит Григорий Бакунов, — думаю, интернет был бы сейчас намного честнее и лучше». Это звучит странно — с чего бы?.. Потому что это, на взгляд команды, «позволило бы людям во всем интернете быть в каком-то смысле более равными». Ведь у стороннего сайта было бы такое же право, такая же возможность продать свои услуги, представить свой сервис на странице «Яндекса», что и у самого «Яндекса», — если говорить грубо. И это тоже своего рода равенство.



Сооснователи «Яндекса» Аркадий Волож, Елена Колмановская и Илья Сегалович/ РИА Новости



Сегалович стремился к справедливости не только в онлайне, но и в офлайне. Он был возмущен «законом Димы Яковлева». Он верил в авторское право, когда никто о нем не задумывался, — и порывался сам писать закон о нем. Он говорил о честных выборах — и критиковал устаревшие выборные технологии, не защищенные от вмешательства. Критиковал и политику госрегулирования интернета — тогда начинавшуюся с реестра запрещенных сайтов. Закон о «праве на забвение», позволяющий вычистить любую информацию из выдачи поисковиков, Илья Сегалович не застал. Его приняли в 2014-м. Умер Сегалович на год раньше. «А за неделю до этого, — вспоминает Роман Иванов, — он писал твиты, как жалеет, что сейчас не в Москве и не может прийти на митинг, благодаря которому Навального отпустили из тюрьмы (речь о митинге на Манежной площади в середине июля 2013 года. — Esquire). Я туда ходил, а Илья не мог. А сейчас видите, как история закольцевалась. Не знаю, как бы он все это вынес. В те времена казалось, что в будущем больше возможностей». И добавляет, когда мы заговариваем о праве на забвение: «Илья пытался по мере сил и возможностей противодействовать этим законам. В легальном законотворческом и дискуссионном поле. Может быть, если бы он был с нами, он бы смог кого-то в чем-то переубедить... Сомневаюсь, конечно». Но Илья все равно верил в лучшее — в прогресс. И в то, что с его помощью станут лучше и люди.



Пресс-служба «Яндекса»

Сегалович, говорит Тигран Худавердян, «мечтал о вещах, которые в данный момент никого не волнуют, но в будущем могут существенно поменять контекст». И, как говорят все, умел такие вещи предсказывать. Даже те, что казались невозможными. Например, он считал важным вкладываться в технологию автоматического перевода. Это сейчас такие сервисы — обыденность. А тогда, почти 20 лет назад, хороший автоматический перевод считали утопией. Другим важным для него проектом было распознавание голоса. И вот сегодня, буквально несколько недель назад, как говорит Тигран Худавердян, «Яндекс» анонсировал технологию, которая позволяет переводить видео на лету. Распознавать речь, переводить ее и озвучивать.

«Никогда не поздно сделать то, о чем Илья говорил пять лет назад.»

Многие из нынешних проектов компании родились из бесконечных списков идей Сегаловича. Та же «Яндекс.Камера», распознающая и улучшающая изображения: «Восемь лет назад Илья, — вспоминает Крайнов, — отловил меня в коридоре. Сказал, что нужно делать такое приложение в телефоне. А мы ее сделали в этом году.


Никогда не поздно сделать то, о чем Илья говорил пять лет назад. Но это не потому, что он был идеальным провидцем. Он просто интересовался вообще всем на свете. Следил за учеными, как другие следят за спортсменами. Притаскивал бесконечное количество идей. Какие-то были провальны, конечно. Но все хорошее, что было, — тоже почти наверняка из этой же кучи». Те же «Острова», например, все-таки вернулись — уже в переосмысленном виде. Ведь и мир изменился.


«Появилось очень много новых технологий уже после смерти Ильи, — говорит Елена Колмановская. — Ему бы понравилось». И его бы наверняка тронул проект «Помощь рядом». Елена Бунина замечает: «У нас было мало возможностей заниматься социальными вещами при его жизни, мы как компания еще не выросли. А сейчас можем — и это, мне кажется, очень его бы порадовало. Факультет компьютерных наук мы тоже открыли уже после 2013-го. Он очень многого, что мы делали в сфере образования, не увидел. А это было для него очень важно».



«Илья умер внезапно — хотя и болел давно. — вспоминает Аркадий Волож. —С весны 2012-го. Сперва было неясно, в чем дело, — просто боли в желудке. Сказали — гастрит. Потом, уже в Лондоне, выяснилось, что это был рак четвертой степени. После химиотерапии потерял волосы — и все равно смеялся, просил детей рисовать ему на голове глобус. Отлеживался неделю после очередной химии — и снова летел в „Яндекс“ работать. К весне уже 2013-го случилась ремиссия. Казалось, что все в порядке. В июле поехал выступать в Турцию».


С этого момента все развивалось стремительно. События последней недели Волож помнит не просто по дням — по часам. И перечисляет одно за одним, снова, как в том фильме, не смотря в камеру. Из Турции Сегалович улетает в Лондон — ему диагностируют опухоль мозга. Операцию назначают на 24-е. 23-го он в последний раз говорит с женой, Марией. И теряет сознание. 25-го лечащий врач говорит Марии, что мозг Сегаловича не реагирует на сигналы. Он на искусственной вентиляции легких, но надежды нет. Клиника подождет, чтобы семья собралась попрощаться.


В час ночи 25 июля Волож получает сообщение от отца Ильи, Валентина Ильича. С текстом: «Илюши с нами нет». В 4 утра едет в Шереметьево. В 8 в Лондон вылетает Мария Сегалович с детьми, экстренно получив визы.

Евгений Дудин / Коммерсантъ

А еще в четверг в час дня — объявление квартальных результатов «Яндекса». Юристы настаивают на публикации о смерти. Ведь отключение мозга — фактически смерть. Хотя тело дышит, а сердце бьется: «Врачи говорят: если выключим вентиляцию, не будет никакого дыхания, и смерть наступит мгновенно. А смотришь на него — ему всего 48, он очень спортивный. Лежит — просто спит как будто, у него теплые руки», — вспоминает Волож.


«Яндекс» объявил, что Илья не умер, а пребывает в вегетативном состоянии. И сразу, вспоминает Аркадий, «пошли письма со всей страны: вы не имеете права принимать такие решения! Он принадлежит всей стране. А принимать решение надо двум родственникам: Маше и папе. И я третий — не официально, но рядом. И при этом всем понятно, что Илью не вернуть».


Семья должна была принять решение о прекращении искусственной вентиляции. Сердце Ильи остановилось 27 июля.


РИА Новости

«И это, — говорит Аркадий Волож, — грустная часть. Надо, наверное, о другом». И рассказывает — о том, что родители обоих были геологами. Воложа — нефтяником, Сегаловича — рудником. Отправили сыновей в матшколу, посадили за одну парту: «Сидели вместе два отличника». Про их дружбу, в которой оставалось что-то мальчишеское даже спустя годы, говорят и другие. «Я люблю рассказывать, — улыбается Елена Колмановская, — как году в 2006-м Илюша, радостный, притащил в офис журнал геологический — „Геотектоника“. Где была статья „Природа Северо-Каспийской гравитационной аномалии“ — и подписана: Волож-Сегалович. Это их папы».


Мама Ильи, вспоминает Волож, тоже была постоянно в экспедициях. И организовывала там детские кружки, ставила спектакли. А Илья в них постоянно участвовал: «Потом это и стало его второй половиной, клоунской. Меня жонглировать тоже учил. Когда-то я умел жонглировать тремя шариками. Сейчас уже не смогу, наверное».


Говорить о друге и коллеге Воложу по-прежнему тяжело. «Не делится у меня история на отдельные факты, — говорит он, словно пытаясь нащупать вектор, подобрать слово. Вспомнить историю, какой-нибудь анекдот. Но не выходит. — Просто есть континуум какой-то. Есть Илья, и оно все просто — живется. Какой-то маленький факт сейчас вспомнишь — а он ведь не главный. Вы напишете, и все подумают, что... Что Илья был таким — и только».

«Илья всегда знал, как нужно делать, а как — нет».

Но он был разным. Друзья Сегаловича улыбаются: Илья всегда знал, как нужно делать, а как — нет, потому и разросся «Яндекс». Он с детства мечтал быть летчиком — и, кажется, сохранил это желание, когда вырос. Любил музыку — «такую же добрую и солнечную, как и он сам». С ходу предлагал обращаться на «ты». Много лет ездил по детским домам, занимался с женой студией и фондом для детей-сирот «Дети Марии». Все это — тоже дела жизни Сегаловича.

{"width":1290,"column_width":89,"columns_n":12,"gutter":20,"line":20}
default
true
960
1290
false
false
false
[object Object]
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}
{"css":".editor {font-family: EsqDiadema; font-size: 19px; font-weight: 400; line-height: 26px;}"}