фото: Владимир Мишуков

Вы режиссировали и одновременно играли в фильме. Вы вообще спали?

Андреевский крест
Далее Андреевский крест
Никто не снимает скейтеров так, как Фред Мартейн
Далее Никто не снимает скейтеров так, как Фред Мартейн

Нет (смеется). Большую часть времени мы снимали в ресторане Beauty and Essex в Нью-Йорке. Этот ресторан работает только на ужин, и в 4 часа дня у них начиналась подготовка к приему гостей. Мы договорились, что арендуем помещение с 4 часов утра до 3 часов дня, после чего будем пулей вылетать из ресторана. Я все ждала, когда организм перестроится, но этого почему-то так и не произошло.

Мне не было сложно совмещать актерство и режиссерство профессионально — было даже проще, чем когда воплощаешь задумку другого человека. Но это ужасно сложно физически. Иногда мне приходилось просить нашего оператора Федю Лясса не снимать меня в кадре, а показывать происходящее моими глазами.

«Аритмия» Хлебникова, «Нелюбовь» Звягинцева, и ваши «Осколки» — все вышли в 2017 году и все об отношениях, а не о политике или других остро социальных проблемах. Как думаете, почему именно сейчас на эту тему столько картин?

Про политику у нас в принципе говорить нелегко. А об отношениях между людьми сейчас снимают мало, и в какой-то момент я поняла, что мне стало не хватать таких историй. Те картины, которые есть, были сделаны давно и как будто уже не о нас. Поэтому мне интересно рассуждать на эту тему. Одна из основных проблем нашего времени, и наверное, свойственная не одному поколению, — это отсутствие коммуникации. Люди потеряли навык общения, и мне кажется, его надо возвращать.

«Осколки» — это рассуждение, что было бы, если бы мы могли прожить другую жизнь. Если бы сделали другой выбор в определенных ситуациях. Люди, которым исполнилось тридцать, еще молодые, но уже с багажом прошлого. И в какой-то момент мы начинаем рефлексировать, правильное ли решение приняли. Это касается и профессии, и занятий, которые бросили в детстве из-за критики преподавателя, и отношений — когда ты вроде бы определился, но как будто чего-то не хватает. Я пыталась показать эти ситуации со стороны. В фильме много эмпатии к человеку, хотя это может и не так очевидно на первый взгляд. Все люди несовершенны, все разные и все от чего-то страдают.

Откуда взялась идея линчевской атмосферы нелинейного времени, настоящего и параллельного?

Мы с Майклом (Майкл Куписк, сценарист фильма — Esquire) обсуждали фильм Алена Рене «В прошлом году в Мариенбаде». Ни я, ни Майкл не являемся поклонниками этой картины, но вопрос, который в ней поднимается — может ли существовать параллельная жизнь, — страшно нас увлек. Мы много размышляли, каково это — когда появляется человек и говорит, что вы уже виделись и у вас была другая жизнь. Так и сформировалась вся структура фильма.

Меня волнует тема времени как субстанции. Меня занимает мысль, что все единицы времени придуманы и условны. Понятно, что должна быть точка отсчета, но если ее убрать, то физически каждый человек будет ощущать ее по-разному, в зависимости от своего состояния.

А что значит название — «Middleground»?

Когда мы писали с Майклом сценарий, у нас не было названия. Мы почти уже дописали текст, но никак не могли найти одно емкое слово — все время получались довольно длинные и громоздкие штуки. Но сценарий нужно было сдавать, поэтому нужно было найти название. А когда я старательно ищу ответ на какой-то вопрос, я не могу спать, и вот в этом состоянии между сном и явью ко мне пришел Middleground. Я покрутила его со всех сторон, и мне понравилось. Дословный перевод этого слова значит «согласие, к которому приходят конфликтующие стороны», но тут немного другая история. Из-за того, что я говорю о параллельных реальностях в фильме, пространство между ними, в котором и происходят события, для меня и стало Middleground.

Почему вы решили делать кино на английском?

Мы с самого начала делали эту историю вместе с Майклом, поэтому писать сценарий на английском казалось мне естественным ходом событий. Я думаю, это делает фильм более универсальным. Мы хотели построить диалоги так, чтобы сюжет оказался вне времени. Сохранить нейтральность. Думаю, следующий сценарий будет совершенно другим. В этом фильме состояние «без времени», оторванности, было важным.

Как режиссеру, что вам далось сложнее всего?

Сложнее всего понять, что ты правда это делаешь. Кино — долгий процесс. Нужно иметь силу воли, чтобы довести все до конца. Мы сняли фильм за 17 дней, но постпродакшн длился 2 года. И от этого процесса нельзя отлучиться, он физически занимает много времени. Для меня было сюрпризом, что на протяжении всего процесса не получится заниматься чем-то другим. А состояние «я заканчиваю кино» может растянуться очень надолго. Ты уже сам в какой-то момент начинаешь думать, закончится ли это все когда-нибудь?

Переживания приходят потом, постфактум. Я никогда не волновалась так, как когда показывала картину — даже когда выходила на сцену или снималась в первом фильме. Это похоже на тот момент, когда ты впервые отводишь ребенка в школу. И вроде он в порядке, говорит: «Мама, пока!», но это ощущение, что ты должен на пару часов оставить его там одного, похоже на страх после выпуска фильма.

фото: Тимофей Колесников

Мне важно, чтобы были единомышленники, которые тебя понимают и говорят с тобой на одном языке. Хотя кто-то может воплощать свои идеи в одиночку, мне важно, чтобы вокруг меня были люди, которые могли бы меня поддержать. И мне очень повезло с командой. Рома Волобуев (продюсер и монтажер фильма — Esquire) прочитал сценарий и дальше все время был рядом. Он познакомил меня с Ильей Стюартом (продюсер фильма — Esquire), который предложил снимать картину в Нью-Йорке.

Все могло бы случиться по‑другому, но я рада, что случилось так, как случилось. Молодые и наглые ребята поехали в Нью-Йорк снимать фильм. Я сделала все, что хотела. Возможно, мне не хватило четырех съемочных дней, потому что на них уже не было денег, но в принципе я сняла все, что придумала.

Сейчас женщины-режиссеры не редкость, и тем не менее не все коллеги готовы относиться к ним так же, как и к мужчинам-режиссерам. Как вы строили общение на площадке?

Я не принимаю этого гендерного разделения. Любому режиссеру-дебютанту сложно, но если ты четко знаешь, что хочешь, и можешь донести это до людей, они за тобой пойдут. Профессионалы на площадке хотят снимать кино, они, как и ты, работают на результат. Они могут не всегда понимать режиссерскую задумку до конца, но на то ты и режиссер, чтобы им ее объяснять. Некоторые актеры говорили мне, что только после просмотра поняли, о чем это все было.

У нас, естественно, как и у любой съемочной группы был период адаптации. Примерно на четвертый съемочный день, когда мы полдня выстраивали сложный кадр (в чем мне сильно помогло мое хореографическое образование), был момент, когда все были в растерянности. Но когда мы сняли первый дубль и команда увидела, что именно мы тут выстраивали, я почувствовала это общее дыхание. И с того момента все начали работать на общий результат. И не было ко мне особого отношения как к женщине.