Твой новый альбом называется «I Tell a Fly». Что оно обозначает?

I Tell a Fly — это своего рода игра слов. Я превратил фразу «I tell a lie» в «I tell a fly». А слово «lie» — это часть слово «alien» — то есть чужеземец. Именно так меня назвали в моей американской визе: чужеземец с особыми способностями. Так что мой второй альбом — это размышление на тему иностранцев, которые преодолевают национальные, расовые и классовые барьеры, чтобы вырваться из привычной жизни. А мы все с вами пришельцы так или иначе.

Ты думал когда-нибудь бросить заниматься музыкой?

Я точно когда-нибудь брошу. Когда я скажу все, что хотел сказать, я займусь чем-нибудь другим. Чем, я пока не думал. У всего есть свой конец. Я не буду стоять на сцене, когда мне будет 60.

Как твоя жизнь изменилась, когда ты подписал контракт с крупным лейблом?

Андреевский крест
Далее Андреевский крест
Никто не снимает скейтеров так, как Фред Мартейн
Далее Никто не снимает скейтеров так, как Фред Мартейн

Моя жизнь не изменилась. Она та же, что и за годы до этого. Лейбл не дал мне денег. Он только использует мою музыку. Из-за лейбла я не сочинял песни два года — просто сидел дома и играл. Компании сейчас теряют деньги, поэтому держат артистов без гонораров. Лейбл заставляет меня делать то, что мне не нравится, так что я иногда даже думаю вернуться туда, откуда пришел — в парижскую подземку. Моя жизнь изменилась с тех пор, но это не произошло в один момент и произошло не из-за контракта.

Как выступление в метро отличается от выступления на сцене?

О, очень сильно. Можно сказать, что между ними нет ничего общего. В метро люди просто проходят мимо, а на концерте все пришли послушать тебя. Они открыты, улыбаются, радуются. И знаете, я их понимаю, ведь в этот раз от меня не разит за километр.

У тебя были очень религиозные и строгие родители, которые не поддерживали твое увлечение музыкой. Когда тебе было 16 лет, ты ушел из дома. Ты говорил с семьей, после того, как добился успеха в музыке?

Нет. Не говорил. И вы знаете, почему. Вы знаете, почему я не хочу с ними говорить. Семья больше не важна для меня.

Твой первый альбом At Least for Now был в топе iTunes многих стран. Люди любят твою музыку, хотя она звучит довольно старомодно. Как думаешь, почему в телефонах перестает играть Майли Сайрус и начинает звучать Бенджамин Клементин?

Звучит невероятно круто, да? Мне нравится, что мою музыку ценят, что она вдохновляет кучу людей. Сейчас много разной музыки и у каждой есть своя аудитория. Так что почему бы им не послушать то, что играю я.

Тебя называют новой Ниной Симон, а твои тексты сравнивают песнями Леонардо Коэна. А какое сравнение тебе нравится больше всего?

Мне все равно на сравнения. Кто-то — это уже не я. Я такой один.

История твоей жизни звучит невероятно. Ты не думал снять о ней фильм? И если да, то кто был режиссером?

Может, да, а может и нет. В историю моей жизни трудно поверить, так что, возможно, фильм о ней был бы неплохим. И если я задумаю такой проект, я бы хотел, чтобы режиссером был Квентин Тарантино. Я не издеваюсь. Мне правда нравится, какие фильмы он снимает.

В этом году у тебя вышла совместный трек с Gorrillaz. Не планируешь еще какие-нибудь интересные коллаборации?

Пока я ни над чем таким не работаю, так что не могу сейчас ничего сказать. Но в будущем я хочу сыграть вместе с какой-нибудь хард-рок группой. Думаю, получится круто.

Обложки альбомов, клипы к песням, твоя одежда — ты занимаешься или у тебя есть специальные люди?

Всем этим занимаюсь я. Я долго размышляю, как все должно выглядеть, и в итоге приходит идея, которую мне помогают реализовывать мои друзья.

Скоро у тебя будет концерт в России. Как тебе наша страна?

Не буду комментировать российскую политику, это меня никак не касается. Россия — красивая страна и что бы тут ни происходило, люди продолжают ходить на концерты и радоваться моей музыке, а это самое главное.

Понравилась статья?
Подпишись на новости и будь в курсе самых интересных и полезных новостей.