На Александре: футболка Dolce & Gabbana

«Как все успеть», — отвечает Гудков на вопрос «Какие три слова крутятся у тебя в голове сейчас?». Сашины будни — сплошной цейтнот. Невозможно представить стандартное интервью с ним за чашкой чая в кафе — хочется чего-нибудь эдакого, — но у нас не получается найти время на тренировку по специальной системе альфа-гравити (это когда тебя подвешивают за руки, за ноги над полом и ты выполняешь разные упражнения в условиях гравитации под весом собственного тела). У Гудкова то гастроли с Comedy Woman, то запись «Вечернего Урганта». Он подвижный, усидеть на месте не смог бы, а любые спортивные занятия еще и голову проветривают. В итоге мы записываемся на сайклинг — интенсивную групповую тренировку на велотренажерах с разным уровнем сопротивления. В клубе на Тверской мы должны быть не позднее восьми. «Скоро выезжаю», — пишет Гудков за час. Но я начинаю занятие без него. Он заходит в зал через 20 минут, потому что озвучивал для нового мультфильма братьев-бобров и опоздал. Тренировка перестает быть монотонной — на лицах начинающих велосипедистов появляются улыбки, некоторые достают телефоны и исподтишка делают снимки. Гудков — это праздник, который приходит внезапно. «Как потеется?» — спрашивает он меня.

1964 год Обложка июньского номера Esquire США с центральным материалом под названием «Кеннеди без слез».
1964 год Обложка июньского номера Esquire США с центральным материалом под названием «Кеннеди без слез».
На Александре: пиджак Canali, платок Marol

Задавать вопросы ему, пока тренер кричит: «Ты можешь, у тебя получится!», предлагая «вытянуть» сопротивление до двенадцати и держать скорость на уровне 100 км/ч, почти невозможно. «Все живы?» — обращается инструктор к залу. Гудков поднимает правую руку — знак, что все хорошо. Еще через полчаса неожиданно для всех вносят розовый торт со свечами — три дня назад у Саши был день рождения, и тренер его поздравляет. Гудков выходит в центр, и уже никто не пытается прятать айфоны. Потом — обязательные фото, которые лягут в архивы инстаграмов, и мне как случайному сопровождающему тоже достанется кусок Сашиной славы.

Кусок Сашиного торта закрывает наше «углеводное окно» после тренировки. У Гудкова есть двадцать свободных минут — он немного опаздывает на встречу с Тимуром Родригесом, которому обещал придумать идею для клипа, и переживает.

— Ты можешь сказать нет? — провоцирую я.

— Блин, нет! — ругает себя Гудков. — Это самое плохое. (На самом деле он матерится.)

Что можно успеть за двадцать минут свободного времени? У меня готов блиц из не самых очевидных, как мне кажется, вопросов.

— Это, конечно, не опросник Пруста, — начинаю я.

— Это опросник «просто», — смеется Гудков и мгновенно снимает напряжение.

А на первый и самый простой вопрос — «Кто ты?» — не может ответить, думает больше минуты.

— Ты что, хочешь составить мой психологический портрет? — спрашивает он. — Я не хочу, чтобы это было смешно.

— Смешно и не нужно. Мне кажется, ты драматический актер, который еще не раскрылся, — говорю я и вспоминаю недавнюю съемку, в которой Гудков пародирует канонические обложки американского Esquire. На него надевают парик, ему красят глаза, мажут подбородок пеной для бритья, он входит в кадр и мгновенно выдает несколько ярких эмоций.

1969 год Энди Уорхол тонет в банке с супом Campbell на обложке майского номера, посвященного американскому авангарду.
1969 год Энди Уорхол тонет в банке с супом Campbell на обложке майского номера, посвященного американскому авангарду.
На Александре: куртка Emporio Armani; джемпер Fendi

Наступает момент, когда ему нужно хоть что-то ответить, иначе его размышления о философском вопросе затянутся, а время несется быстрее, чем смог бы крутить педали любой новичок на тренировке по сайклингу.

— Пусть будет персик, — мобилизуется Саша, но ответом он, кажется, недоволен. Хоть и уверяет, что шутить не хотелось бы, мог бы придумать и что-нибудь посмешнее.

— Что ты хочешь найти? — задаю я следующий вопрос, на который не нужно тратить время.

— Семью, — с ходу отвечает Гудков.

И у меня перед глазами возникает странный образ: родители и двое детей, вместо голов — персики. Как будто само общение с Гудковым должно настраивать на абсурдный лад.

Не вымышленная семья Гудкова самая простая — мама с папой работали на металлургическом комбинате, градообразующем предприятии города Ступино, что в двух часах езды к югу от Москвы. В 1990-е комбинат обанкротился, долгое время ели один хлеб с вареньем. Не хватало денег на одежду для Саши — иногда ему приходилось донашивать вещи старшей сестры. Папа умер через день после Сашиного выпускного. Мальчик вскоре пошел работать, чтобы приносить деньги в семью. Он устроился охранником в продуктовый магазин — приходил к ночи, закрывался изнутри и спал на ящиках. А утром бежал в институт. Он окончил Технологический университет по специальности «Материаловедение», но вспомнил о своем образовании недавно — когда Дима Билан сломал ногу и сообщил ему перед съемками гудковского YouTube-шоу Comment Out о своем эндопротезе из титанового сплава. Такие же Гудков разрабатывал в университете — производил расчеты, чтобы металл не отторгался организмом.

— Какой ты материал? — спрашиваю я его.

— Пластилин, — отвечает он не раздумывая.

1968 год Мохаммед Али в образе святого Себастьяна на обложке апрельского номера Esquire США.
1968 год Мохаммед Али в образе святого Себастьяна на обложке апрельского номера Esquire США.
На Александре: шорты и боксерки, все Everlast; носки Falke

Сашина мама, кстати, его программы не смотрит. Главное для нее по‑прежнему — чтобы сын был одет, не мерз в холода. Об этом, по словам Саши, она все время беспокоится.

— Какую песню ты напевал сегодня в душе? — мой следующий вопрос.

Гудков смеется и поет: «Текто-о-оник — это мой электрорай: если хочешь быть со мной в раю, тектоник выбирай!»

— Это наша собственная песня, — говорит он, —ты будешь первым, кто ее услышал. Мы с друзьями считаем, что нужно возродить тектоник.

А отвечая на вопрос про эпоху, в которую он отправился бы на машине времени, он вспоминает другую песню — куплеты шансоньетки, которые исполняла Людмила Гурченко в «Короне Российской империи», последнем фильме из серии про «Неуловимых мстителей». «Миль пардон», — он карикатурно загибает кисть, как это делала, пожалуй, самая пародируемая российская актриса. Это означает, что он бы отправился в начало XX века, в дореволюционное время. Он тут же вспоминает рубрику в «Вечернем Урганте», которой сейчас уже нет, — «Неудобный разговор с Людмилой Химач». В ней пенсионерка задавала каверзные вопросы молодой звезде. Первым гостем был давний герой YouTube Рома Желудь. Людмила спросила его: «С кем из уже умерших знаменитостей вы бы переспали?» Желудь тут же ответил, что с Гурченко. Пришлось это вырезать — зрители Первого канала не оценили бы подобный юмор. Я в ответ вспоминаю свою семейную историю, связанную со смертью Гурченко. Мама отправила папу в магазин за продуктами и попросила зайти в «Роспечать» и купить какой-то журнал, который она листала на работе и нашла там хорошие рецепты. «Как называется?» — спросил папа. «Я не помню, но на обложке — Гурченко в гробу», — ответила мама. Оказалось, это «Тайны звезд». Полномера в нем было посвящено прощанию с великой артисткой. В быту черный юмор никто не отменял.

— Разыграть кого-то я могу только в рамках дозволенного, — уверяет меня Гудков. Это его ответ на вопрос «Как он мог бы поиздеваться над другим человеком?».

Я, разумеется, в это не верю.

— Хорошо, лукавлю, я перешел бы черту! — подтверждает Саша.

У него много друзей, он всегда окружен людьми. Достаточно подписаться на него в социальных сетях, чтобы это понять.

— Я боюсь одиночества, — отвечает он на мой вопрос про основные страхи. — Насекомые и шершни не в счет.

Но есть и люди, которых он старается избегать, — Гудков не всеядный. Тем более что запросы с каждым месяцем растут в геометрической прогрессии. И речь не только о «пригласи меня к Урганту». У Саши прямой доступ к телу (он называет главного шоумена страны по имени-отчеству — Иван Андреевич). При этом он сам когда-то понял, что с позиции сайдкика — конферансье на втором плане, который комментирует шоу и вступает в диалог с ведущим, — ему придется уйти.

1965 год Иллюстрация мартовской обложки и главного материала номера «Маскулинизация американской женщины».
1965 год Иллюстрация мартовской обложки и главного материала номера «Маскулинизация американской женщины».
На Александре: полотенце Paul Smith

— Я неоднозначный, — считает Гудков. — Митя Хрусталев устраивает зрителей Первого канала, а я непонятен для большинства, и в этом нет ничего странного.

Гудков признается, что смог бы перестать «ломать комедию», придумывать шутки и веселить, если бы его об этом попросили. Сказали что-то вроде: «Александр, вам уже хватит». Даже обычный прохожий.

— Я постоянно прислушиваюсь к тому, что говорят в мой адрес, — откровенничает Гудков. — Конечно, я многое фильтрую, но если мне скажут: «Было не очень», такого я постараюсь не повторить.

Больше всего замечаний получил недавно вышедший клип-пародия, в котором Филипп Киркоров и Николай Басков изображали Канье Уэста и Лил Пампа. Так они извинялись за свое предыдущее видео — на песню «Ибица». К обоим творениям (двадцать четыре и двадцать два миллиона просмотров соответственно) приложил руку Гудков. И он снова смеется:

— Мне эти видео нравятся полной безбашенностью. После них в моей жизни вообще ничего хорошего может не происходить. Как на это согласились Киркоров и Басков, до сих пор понять не могу.

У меня есть подобный вопрос к нему: как программа КВН согласилась в свое время на «Федора Двинятина»? В команде, которая носила имя одного из самых выдающихся (и колоритных) игроков «Что? Где? Когда?», Александр Гудков выступал с Наталией Медведевой, которая потом станет коллегой по Comedy Woman. Веселые и находчивые из «Федора Двинятина» настолько отличались от остальных, что не заметить их было нельзя: их абсурдистские дурачества напоминали по стилю «Монти Пайтон», нарочито карикатурную сатиру на повседневность, но никак не добрый задиристый юмор. Команду очень любили зрители — иногда они давились от смеха, закатывались в истерике. Вот, например, Гудков в образе Валерия Леонтьева выбегает со сцены в зал, а на местах «подсадные» гости — встают, дарят цветы, благодарят, комментируют. Гудковский Леонтьев задает им вопросы, они отвечают, и «артист» тут же придумывает рифму, продолжая петь в такт. Когда в 2019 году настоящий Валерий Леонтьев возвращается с юбилейным концертом в Кремлевский дворец, все снова выглядит так же. Жюри в лице бессменного, как Леонтьев, Юлия Гусмана тогда это не понравилось. Гусман даже взял слово, чтобы объясниться перед залом, который негодовал от заниженных оценок. На записи той передачи явно читается, что написано на лице у Гудкова.

— С Гусманом мы никогда не общались. Он для меня — из параллельной реальности. Когда он ругал нас, мне казалось, что все это не по-настоящему, — обиженно говорит Саша. — У каждого человека свое мнение, разумеется. Но мне кажется, что и в КВН к нам в целом относились с осторожностью, не понимали, почему люди смеются.

Что КВН подарил Гудкову безоговорочно — так это любовь к Юрмале. Команды выезжали туда на «Голосящий КиВиН», и как-то Саша решил задержаться. Теперь ездит туда каждый год и старается оставаться там подольше. Говорит, это улучшенная версия Ступино: тоже деревня, но обжитая, уютная — море, лес. Чтобы сойти там за своего, Гудков выучил одну важную фразу krievi stulbi («тупые русские») (смеется).

А еще Саше повезло с единомышленниками. Он участвует в двух комедийных проектах — Chicken Curry (YouTube-канал) и Fast Foxes (продашен-студия), они создают музыкальные клипы с элементами трэша и угара для разных артистов.

Любой молодой исполнитель мечтал бы «прокатиться на волне хайпа», которую Гудков с товарищами подняли и довольно смело удерживают. Так и выходит, что Александр Гудков волей-неволей стал законодателем и бенефициаром сегодняшних шуток. А если учесть, что он еще и совладелец небольшой сети барбершопов и спортивного клуба с кроссфитом и файтзоной, не назвать его бизнесменом не получается. Как не получается и заговорить с ним о деньгах — креативная сторона ему интереснее.

1967 год «Новая американская женщина: выбросить в 21» – обложка февральского номера американского Esquire.
1967 год «Новая американская женщина: выбросить в 21» — обложка февральского номера американского Esquire.
На Александре: носки Falke; шлепанцы Emporio Armani

— Если ты когда-нибудь писал стихи, вспомни хоть одну строчку, — есть такой вопрос в моей анкете.

— Листики опали — ностальгия ночи, // Бурые цвета преобладают больше, — читает по памяти Гудков, что написал в третьем классе.

Это почти Хармс. Мы оба хохочем.

— Каким ты видишь собственную старость? — спрашиваю я.

— Мне кажется, у меня точно откажут ноги. Стану разъезжать в кресле по какому-нибудь дому в теплой стране. Будет классно.

Мы смеемся еще громче.

— Первое воспоминание из детства?

— Золотая свадьба бабушки и дедушки. Мне было года два, я ходил между столами. Мне тогда прищемили палец.

— Самая красивая смерть для тебя?

— Быть задушенным во время секса. Помнишь Дэвида Кэррадайна, который играл в «Убить Билла»? Его нашли голым, обмотанным колготками в номере отеля в Банкгоке.

— Что способно испортить твой день? — задаю я последний вопрос.

— Чувство, что я куда-то опаздываю, — отвечает Саша и проверяет, не подъехало ли такси.