Истории|Материалы

Жан Беливо. «В поисках себя. История человека, обошедшего землю пешком»

Какое значение в современной Африке имеет цвет кожи, как коренное население относится к белым и сохранился ли здесь апартеид в главе из книги Жана Беливо «В поисках себя. История человека, обошедшего Землю пешком», которая выходит в издательстве «Манн, Иванов и Фербер».

Взобравшись на самую высокую точку мыса, подставив лицо порывам ветра, я смотрю, как волны пенного прибоя свирепо разбиваются о скалы. Спускаюсь к морю и высыпаю в воду щепотку песка с пляжа Ила-Комприде, что хранит в себе воспоминания о моих следах, оставленных по ту сторону планеты, в Бразилии. Я взволнован точно так же, как в день отъезда из Монреаля. Я пройду насквозь всю Африку от мыса Доброй Надежды до самого Гибралтара... Один континент — и тысячи неизведанных миров. Неожиданно для себя понимаю, что мое присутствие здесь было предопределено. Череда событий вела меня сюда с поразительной последовательностью стечений обстоятельств.

Несколькими месяцами ранее на пароме, что перевозил меня в Уругвай, я познакомился с Тони. Южноафриканец Тони да Круз приехал в Латинскую Америку на каникулы и пригласил меня погостить в Йоханнесбурге. Еще один мой ангел-хранитель... Он привез меня сюда, холя и лелея, нашел мне подходящий рейс до самого юга материка и поручил заботу обо мне своим друзьям. Я в последний раз взглянул на пенный прибой и прибрежные скалы, терзавшие души стольких моряков прошлых столетий, и отправился в путь. Кроме Криса, моего добродушного провожатого из Кейптауна, лишь парочка бакланов и стайка бабуинов оказались свидетелями того, как начался этот африканский этап моего путешествия.

Дорога передо мной красивейшая, спокойная и безмятежная, по краям заросшая растениями, которые покрывают всю землю вокруг и теряются за линией горизонта где-то в горах. Но отчего-то эта гостеприимная и плодородная земля вызывает во мне чувство беспокойства. Где бы я ни остановился, меня шикарно принимают, выказывая душевное радушие... но это касается только белых. Они разработали для меня настоящую систему — по очереди принимают тут и там. Более того: везде моего прихода ожидают и тотчас принимаются опекать люди «моего круга» — принадлежность к нему определяется преимущественно цветом кожи. То и дело я слышу вкрадчивые предупреждения: «Не задерживайся подолгу там, где живут черные... Это опасно!» Тем не менее мои встречи с темнокожим населением проходят вполне радушно — не считая пары раз, когда полицейские, к которым я обращался с просьбой пустить меня переночевать, запирали меня в каталажке. «Здравствуйте! Я из Канады! Откройте, пожалуйста! Я не преступник! Я ваш гость!» Но за ночь смена меняется, и меня снова никто не слушает. «Твое досье какое-то странное, нам надо поговорить с начальством». И опять приходится просиживать за решеткой часами, ожидая, пока меня освободят, а до тех пор очередной сокамерник от души потешается надо мной, хватаясь за бока.

В селении Свеллендам меня принимает на ночлег семейная пара — на своей ферме, выстроенной в типично голландском стиле и покрытой соломенной крышей, они разводят скот. Я осторожно интересуюсь у моих хозяев, имеют ли они темнокожих друзей.

— Конечно! — восклицают супруги и начинают перечислять семьи, которые у них работают и живут на их землях.

Итак, взаимоотношения между расами существуют, есть уважение и даже взаиморасположение... Но вот равенство?.. Режим апартеида все еще выжжен на их коже... Я разглядываю кухню, словно возникшую из былых времен, попиваю ройбушРойбос, ройбуш — кустарник, произрастающий в Африке, а также напиток, получаемый настаиванием листьев и частиц ветвей этого кустарника в горячей воде. Прим. ред. и не могу избавиться от ощущения, что попал в колониальную эпоху, просто перенесенную в наше с вами время. Я ценю усилия, предпринятые моими собеседниками для того, чтобы выстроить новые межрасовые отношения: «Только путем образования и просвещения, — поясняют они, — мы сможем добиться установления равенства и взаимного уважения». На этот алтарь они кладут все свои силы. Однако это очень длинный путь...

Следуя вдоль знаменитой Дороги садов«Садовый маршрут» — маршрут длиной свыше 700 километров, пролегающий через заповедники и курорты, очень популярные среди туристов., окруженной густыми лесами, восхитительными пляжами и хрупкими дюнами, я с грустью думаю об этом разоренном рае, который погубили свирепые жестокие люди, ведущие себя как неразумные дети, отказываясь замечать истинную ценность в единстве различных культур. Повсюду африканеры и англо-африканцы Жители ЮАР, потомки, соответственно, голландских и британских поселенцев. Преимущественно белокожие.восхваляют меня, заботятся обо мне, пекутся о моем комфорте, приглашают меня в самые райские уголки, где тщательно создают атмосферу праздника. Начало такой цепочке гостеприимства положила моя новая знакомая Мишель — она открыла этот нескончаемый хоровод вечеринок с местным барбекю braais, пивом и вином, которые льются рекой. Добродушие и душевное тепло этих людей покоряют меня, но в то же время я чувствую себя изможденным, как пленник, заточенный между двумя воинствующими мирами, — причем одну половину моего «я» отделили от другой стеклянной перегородкой. Против моей воли Жана Беливо причислили к определенному клану — и такое деление мне совсем не по душе.

Мои попытки сблизиться с коренным, туземным населением проваливаются одна за другой. Проникнув в Транскей, бывший бантустанРезервация для коренного чернокожего населения ЮАР в период апартеида., населенный народами племени ксхосаИли коса, исикоса., на родину Нельсона Манделы, я сражен наповал той подозрительностью и враждебными взглядами, что повсюду преследуют меня. Однажды утром примерно в десяти километрах от Умтата, родного города Нельсона Манделы, я преспокойно иду по золотистым лугам, щедро усеянным разноцветными домишками, и вдруг на меня нападают двое юнцов, от которых несет перегаром. Они пытаются вырвать у меня мою коляску. Отбиваюсь от них и резко говорю на их родном наречии:

— Сейчас полиция приедет!

И эти двое мгновенно удирают к своим дружкам, таким же пьяным. Я тоже спешу покинуть это веселенькое местечко и торможу попутный грузовик. Через восемь километров нас настигает местный патруль:

— Где же ты был? Мы тебя везде искали!

Впрочем, я все время подмечаю присутствие полиции на пути моего следования. Заметно нервничая из-за моей безопасности, агент в штатском говорит, что здешние патрули будут передавать друг другу эстафету, чтобы обеспечить мне максимальную безопасность. Он уверен, что до сих пор мне помогала моя физическая сила и смекалка, но отныне советует останавливаться на ночлег только рядом с ближайшим постом полиции. Его умозаключения заставляют меня улыбнуться. Я прожил без малого полвека, ни разу не воспользовавшись силой. Ну да, я высокий. Что верно, то верно. Крепко сбитый, будто деревенский шкаф, с ручищами, больше похожими на грабли, — ох и подвели же они меня в молодые годы, когда я надеялся стать художником... «Такими ручищами Джоконду не нарисуешь!» — сказал я себе. Но зато любые обидчики, глядя на мои габариты, понимали, что со мной лучше не связываться! Знай они, каким безобидным парнем я был, запросто разделались бы со мной. Ведь постоять за себя я толком никогда не умел. Однако обозначать свою территорию я очень даже способен. На земле, где людей веками притесняли и порабощали, я принял решение при необходимости идти в наступление, но ни в коем случае не устраивать провокаций и никого не оскорблять.

Как-то утром, толкнув дверь одного ресторанчика, я понял, что ступаю на «минное поле». Все сидящие за столиками клиенты — темнокожие. Они встречают меня гробовым молчанием, будто присутствие белого само по себе опаснейшая провокация. Устраиваюсь за столиком. Тут же подходит официантка и сообщает мне, что блюдо сегодняшнего дня — рагу — уже закончилось.

— Не страшно, — отвечаю я, — принесите что-нибудь другое.

Один из черных поднимается из-за своего стола и угрожающе надвигается на меня:

— Так ты что, не хочешь жрать то же, что и мы? По-твоему, мы тут дерьмо жрем?..

Помню, ответил я ему с той же подчеркнутой доброжелательностью, с которой всегда общался с близкими, если им случалось перегнуть палку. Все мы люди, все мы человеки, и я никому не дам себя в обиду. Ни за что.

Свое место в том ресторане я отстоял.

Не сбавляя шаг, иду дальше и продолжаю думать о странном нашем положении. Что-то явно пошло не так в сознании человеческой стаи, раз уж вся наша порода, движимая разрушительным противодействием, столь же мощным и непреодолимым, как сила самой жизни, испытывает такие сложности и не может найти гармонии с матерью-природой! Почему так трудно бывает понять собственные слабости и достойно принять их? Нет никакого смысла лгать самому себе — не нужно приукрашивать человека, чтобы полюбить. В природе нет четких понятий «добра» и «зла». Эволюция сама диктует свои законы.

За те четыре месяца, которые я провел в Южной Африке, меня приютили на ночлег только четыре темнокожие семьи. Никто не хочет говорить об этом скрытом апартеиде. Запрет един, и все эмоции наглухо заперты внутри этих противоречивых сердец. В них до сих пор бурлит дух революции и насилия. Но еще неизвестно, открыли бы они свои двери, не произнеси я волшебные слова: «Сим-сим, откройся!»

Моя личная встреча с Нельсоном Манделой длилась всего несколько минут, однако именно она стала ключевой для моей личной безопасности. Она оказалась своего рода защитным ореолом, который спасал меня на территории всего африканского материка... Эта встреча, которой я безуспешно добивался несколько недель, состоялась благодаря моему очень полезному знакомству с Эльмаром Нитлингом, мэром Дурбана, города на северозападе ЮАР. Она произошла в октябре, в рамках торжественного открытия нового городского центра для молодежи и подростков. От избытка эмоций у меня перехватило горло, и я только успел сказать этому великому политику, до какой степени вдохновлен его примером и что свой марш посвящаю принципам «мира и ненасилия на благо всех детей на планете». Он с улыбкой пожал мою руку:

— Миру нужны такие парни, как ты!

Как бы смешно это ни прозвучало, но от радости во время встречи я покраснел, как невинная девица, а сердце мое бешено колотилось!

Через несколько дней, когда я проходил через земли зулусов, какой-то старик буквально кинулся мне на шею:

— Ты прикасался к Нельсону Манделе? Ты святой!

editor-chanel