Esquire публикует фрагмент, где Марианна с Конеллом уже учатся в колледже. Конелла побили и он обращается к Марианне за помощью, в это время она сидит в гостиной с друзьями.

Марианна садится снова, и тут звонит ее телефон — номер ей не знаком. Она встает, чтобы ответить на звонок, жестом предлагая остальным продолжать разговор, а сама уходит на кухню.

Алло? — говорит она.

Привет, это Коннелл. Слушай, дурацкая история, но меня только что типа как обокрали. Забрали бумажник, телефон, все такое.

Господи, какой ужас. А что случилось?

И я подумал… понимаешь, я далеко, в Дун-Лэаре, а денег на такси нет и все такое. И вот я подумал, может, мы где-нибудь встретимся, ты мне одолжишь или вроде того.

Все друзья теперь смотрят на нее, она машет рукой — просит их вернуться к беседе. Джейми сидит в кресле и следит оттуда за телефонным разговором.

Ну конечно, не переживай, говорит она. Я дома, так что бери такси и приезжай сюда, ладно? Я выйду, расплачусь с водителем — так нормально? Как подъедешь, позвони в звонок.

Хорошо. Спасибо тебе. Спасибо, Марианна. Я с чужого телефона звоню, так что все, заканчиваю. До скорой встречи.

Он отключается. Друзья выжидательно смотрят, а она, держа телефон в руке, поворачивается к ним.

Объясняет, что произошло, все сочувствуют Коннеллу. Он и сейчас иногда заходит к ним на вечеринки, но только чтобы выпить немного и двинуться дальше.

<…>

В кошельке у нее одна мелочь, но в ящике тумбочки у кровати лежит триста евро наличными. Она заходит в спальню, не включая там света, и слышит сквозь стену голоса друзей. Деньги на месте, шесть полтинников. Она берет три, неспешно перекладывает в кошелек. А потом садится на край кровати — ей не хочется сразу идти назад.

<…>

Коннелл звонит в домофон ближе к часу ночи. Марианна спускается, захватив кошелек, — такси стоит возле дома. На противоположной стороне площади туман обволакивает деревья. Как же изумительны зимние ночи, думает она сказать Коннеллу. Он стоит к ней спиной и через окошко разговаривает с водителем. Услышав, как хлопнула дверь, оборачивается — губа у него рассечена и в крови, запекшаяся кровь — как засохшие чернила. Марианна делает шаг назад, прижав руку к ключице, а Коннелл говорит: да, знаю, видел себя в зеркало. Но в принципе все нормально, надо только умыться. Она, все еще в смятении, расплачивается с таксистом, едва не уронив сдачу в ливневку. Уже на лестнице ей удается рассмотреть, что верхняя губа Коннелла вздулась справа до зеркального блеска. Зубы окровавлены. Господи ты боже мой, говорит она. Что случилось? Он бережно берет ее ладонь, поглаживает костяшки большим пальцем.

Какой-то тип набросился и потребовал кошелек, говорит он. А я зачем-то сказал ему, обойдешься, тогда он ударил меня по лицу. Сглупил, нужно было просто отдать ему деньги. Прости, что позвонил, но твой номер — единственный, который я помню наизусть.

Господи, Коннелл, ужас какой. У меня гости, но тебе как лучше будет? Может, примешь душ и все такое и останешься у меня? Или возьмешь денег и поедешь домой?

Они останавливаются перед дверью ее квартиры.

Как тебе удобнее, говорит он. Кстати, я здорово пьян. Прости.

Так уж и пьян?

Ну, я с самых экзаменов не был дома. Сам не знаю, у меня там зрачки как?

Она смотрит ему в глаза — зрачки увеличены, как две черные пули.

Вижу, говорит она. Здоровенные.

Он снова гладит ее ладонь и говорит совсем тихо: а, ну да. Я как тебя увижу, они всегда такими делаются.

Она смеется, качает головой.

Ты точно пьян, раз решил со мной заигрывать, говорит она. Джейми, между прочим, здесь.

Коннелл вдыхает через нос, потом смотрит через плечо.

Тогда я лучше пойду, чтобы мне еще разок дали в морду, говорит он. Это не так больно.

Она улыбается, но он все равно выпускает ее руку. Она открывает дверь.

В гостиной все дружно ахают и заставляют его пересказать все еще раз — он пересказывает, но без драматизма, которого все ждут. Марианна приносит ему стакан воды, он ополаскивает рот и сплевывает в кухонную раковину — вода розовая, как коралл.

Вот быдло паскудное, говорит Джейми.

Это ты про меня? — говорит Коннелл. Не очень, знаешь, любезно. Не все тут частные школы кончали.

Джоанна смеется. Коннелл редко впадает в злобу — Марианна пытается понять, не озлобился ли он от удара по лицу — или, может, он просто пьянее, чем ей кажется.

Я про типа, который тебя обчистил, говорит Джейми. Ему наверняка на дозу не хватало — знаю я такую публику.

Коннелл дотрагивается пальцами до зубов, будто чтобы убедиться, что они все на месте. Потом вытирает руку о посудное полотенце.

А, ну да, говорит он. Тяжела доля наркомана.

Вот уж точно, говорит Джоанна.

Так ведь можно — ну, не знаю, слезть с наркотиков, говорит Джейми.

Коннелл смеется и говорит: да, понятное дело, он, видимо, просто до этого не додумался.

Все молчат, Коннелл смущенно улыбается. После полоскания зубы у него выглядят уже не так страшно. Уж простите, народ, говорит он. Не буду вам больше мешать. Все, кроме Джейми, начинают заверять, что он вовсе им не мешает, — Джейми просто молчит. На Марианну внезапно накатывает материнское желание набрать Коннеллу ванну. Джоанна спрашивает, больно ли ему, в ответ он еще раз проводит кончиком пальца по зубам и говорит: нет, ничего. На нем грязная белая футболка и черная куртка, на шее поблескивает простая серебряная цепочка — Марианна знает, что он носит ее еще со школьных времен. Пегги когда-то обозвала ее «шикарной дешевкой», отчего Марианну передернуло, хотя она так и не поняла, за кого из двоих ей сделалось стыдно.

Сколько, как ты думаешь, тебе денег понадобится? — спрашивает она Коннелла. Вопрос явно деликатный, друзья возвращаются к своим разговорам, а они, по сути, остаются с глазу на глаз. Он пожимает плечами. Вряд ли ты сможешь снять деньги без карточки, говорит она. Он щурится, дотрагивается до лба.

Блин, ну я и нализался, говорит он. Прости, у меня, кажется, галлюцинации. О чем ты спрашивала?

Про деньги. Сколько тебе понадобится?

Ну, не знаю, десятка?

Давай я тебе сотню выдам, говорит она.

Чего? Не нужно.

Некоторое время они препираются, потом подходит Джейми, дотрагивается до Марианниного плеча. Она внезапно осознает, насколько он уродлив, и хочет отстраниться. Волосы у него на висках редкие, лицо слабое, с безвольной челюстью. Коннелл, хотя и весь в крови, рядом с ним кажется воплощением здоровья и харизмы.

Мне, наверное, скоро пора, говорит Джейми.

Ладно, до завтра, говорит Марианна.

Джейми ошарашенно смотрит на нее, а она проглатывает едва не вырвавшееся: ну, чего тебе? Но вместо этого улыбается. Она и сама не первая красавица в мире, куда там. На некоторых фотографиях она выглядит не просто невзрачной, а откровенно некрасивой, особенно с хищным оскалом кривых зубов. Сейчас она виновато стискивает запястье Джейми, как будто тем самым получится втолковать им невозможное: Джейми — что Коннелла избили и он, увы и ах, требует ее внимания, а Коннеллу — что, будь ее воля, она бы вообще не дотрагивалась до Джейми.

Ладно, говорит Джейми. Ну, тогда спокойной ночи.

Он целует ее в щеку и идет за курткой. Все благодарят Марианну за приятный вечер. Бокалы стоят на сушилке рядом с раковиной. А потом входная дверь закрывается, и они с Коннеллом остаются вдвоем. Она чувствует, как расслабляются мышцы плеч — уединение похоже на наркотик. Она наполняет чайник, достает чашки из шкафа, складывает грязные бокалы в раковину, вытряхивает пепельницы.

Вы с ним все еще вместе? — говорит Коннелл.

Она улыбается, он тоже. Она достает из пачки два чайных пакетика — чайник уже почти закипел. Ей очень нравится вот так вот быть с ним вдвоем. Жизнь внезапно становится едва ли не терпимой.

Да, вместе, говорит она.

И почему бы это?

Почему мы с ним вместе?

Да, говорит Коннелл. Что между вами происходит? В смысле почему ты до сих пор с ним встречаешься?

Марианна фыркает. Надеюсь, ты выпьешь чаю, говорит она. Коннелл кивает. Запускает правую руку в карман. Она достает из холодильника пакет молока, он влажный на ощупь. Коннелл стоит у стола — губа распухла, но кровь почти вся смылась, — и лицо его поражает мужественной красотой.

Ты вообще-то могла бы встречаться и с кем-нибудь другим, говорит он. В смысле, насколько мне известно, парни то и дело в тебя влюбляются.

Да ладно тебе.

Такой уж ты человек — тебя либо обожают, либо ненавидят.

Щелкает выключатель чайника, она снимает его с базы. Наполняет одну чашку, потом другую.

Ну, ты же меня не ненавидишь, говорит она.

Сначала он молчит. А потом говорит: нет, у меня своего рода иммунитет. Я же с тобой в школе учился.

Когда я была уродкой и неудачницей, говорит Марианна.

Ты никогда не была уродкой.

Она ставит чайник на место. И чувствует, что обрела над ним власть, причем опасную.

А ты и сейчас считаешь, что я ничего? — говорит она.

Он смотрит на нее, видимо, поняв, к чему она клонит, а потом смотрит на свои руки, будто припоминая о своем физическом присутствии в этой комнате.

А ты в хорошем настроении, говорит он. Похоже, вечеринка удалась.

Это она пропускает мимо ушей. Да пошел ты, беззлобно думает она. Ложкой перебрасывает чайные пакетики в раковину, доливает молока, ставит пакет в холодильник — все это отрывистыми движениями человека, который в раздражении возится с пьяным приятелем.

Нет, честно, лучше бы с кем угодно другим, говорит Коннелл. Лучше бы ты была с этим типом, который меня обчистил.

Тебе-то какая разница?

Он не отвечает. Она думает о том, как говорила с Джейми перед его уходом, потирает щеки руками. Деревенский молокосос — так Джейми однажды обозвал Коннелла. Это верно, она однажды видела, как Коннелл пьет молоко прямо из пакета. А еще он играет в видеоигры про пришельцев и рассуждает о футбольных менеджерах. Он полон здоровья, как крупный молочный зуб. Наверное, ему никогда в жизни и в голову не приходило сделать кому-то больно во время секса. Он хороший человек, он добрый товарищ. Так и чего она все время к нему вяжется, все время чего-то требует? Неужели ей так уж необходимо постоянно предъявлять ему прежнюю, невменяемую себя?

А ты его любишь? — спрашивает Коннелл.

Рука ее замирает на дверце холодильника.

Как-то не в твоем это духе, Коннелл, интересоваться моими чувствами, говорит она. Я почему-то считала, что у нас с тобой не принято такое обсуждать.

Ясно. Ладно.