Эллиот Лавгуд Грант Уотсон, «Весной» и «Зимой»

Перевод с английского Александра Филиппова-ЧеховаМ.: Lutra
Перевод с английского Александра Филиппова-Чехова
М.: Lutra

Эллиот Лавгуд Грант Уотсон был писателем и биологом, а еще мистиком, бродившим по английским полям в начале ХХ века. Он учился в Кембридже, объездил весь мир с этнографические экспедициями, но любил только Австралию, куда впервые отправился 25-летним, после окончания Кембриджа, и где его заворожила жизнь аборигенов, о которой писал как исследования, так и философские романы. И в Англии он жил аборигеном, не вылезая из разнообразных деревень с холмами. Эти две короткие книжки — по 24 коротких текста, проиллюстрированных британским художником-натуралистом Чарльзом Фредериком Танниклиффом, — как будто дневник наблюдения за природой: селезни летят за кряквами, завирушки прекрасно поют, набухшие почки вяза кажутся розовыми на фоне темных ветвей. Но это еще и чистой воды медитация, воплощенный в спокойном тексте и точных иллюстрациях образ нормального мира, который прямо сейчас нам дано восстанавливать только вот так, по памяти.

Кевин Барри, «Ночной паром в Танжер»

Перевод с английского Сергея КарповаМ.: МИФ
Перевод с английского Сергея Карпова
М.: МИФ

Два ирландских гангстера у парома на Танжер в порту Альхесираса между делом разыскивают девушку, дочь одного из них, и с гораздо большим энтузиазмом вспоминают минувшие дни, перекидываясь остротами. Увлекательный текст как путешествие в любимые фильмы, когда они уже порядком поизносились. Как будто героев Тарантино собрали тридцать лет спустя на постпоказ скорсезевского «Ирландца»: давайте вспомним, какими мы были, как мир ложился под нами покоренный, и уже больше никогда не ляжет, и как я ел того осьминога в Малаге, после которого у меня до сих пор жопа не того. Когда-нибудь это, возможно, будет фильм Майкла Фассбендера, сейчас это довольно пронзительная и точная история о старости и о том, как жизнь изнашивает даже самых крепких, независимо от кинематографичности сюжета.

Лив Стрёмквист, «Расцветает самая красная из роз»

М. No Kidding pressПеревод со шведского Веры Козловской
М. No Kidding press
Перевод со шведского Веры Козловской

Комикс о любви в позднем капитализме начинается в 2011 году, когда Леонардо ДиКаприо расстался с очередной моделью — у него их после было шесть штук, только пока писалась эта книга, и со всеми он расставался «по-дружески», а любовь найти не смог. Если представить, что он ее когда-то искал — это громадное допущение выходит за рамки этой книги. Но шведская художница и писательница Лив Стрёмквист (на русском издавался раньше ее суперхит, комикс о женском теле «Плод познания») предполагает, что ДиКаприо просто не может влюбиться, потому что ему всё «никак». А это значит, все мы немножко Леонардо и наступило такое время, когда людям довольно сложно влюбиться. Например, потому, что люди стали немного нарциссами, которые смотрят в других, как в зеркала, стали слишком рациональными, а мужчины еще, давайте признаемся честно, и боятся женщин, у которых развелось власти так много, что хотелось бы спрятаться от нее в уютный маленький мужской мир. Зато у нас достаточно самоиронии, чтобы посмеяться над своими страхами в этом остроумном — и очень умном заодно — комиксе.

Франко Арминио, «Новые открытки с того света»

Перевод с итальянского Геннадия КисилеваМ.: Ad Marginem
Перевод с итальянского Геннадия Кисилева
М.: Ad Marginem

Краткая книга посмертных слов самых обычных людей — у Франко Арминио они рассказывают о своей смерти будничным тоном, как будто сами никак не способны дать произошедшему оценку: «Я всегда думал, что умру ночью, под лай собак. Но я умер в полдень, когда по телевизору начиналось кулинарное шоу». Здесь поэзия возникает именно из будничности — так в прозе Дмитрия Данилова в происходящем появляется какой-то смысл просто из готовности автора признать, что здесь нет и не может быть никакого смысла. «Я умер в семь вечера. Ничего особенного не произошло. Мир всегда вызывал у меня смутную тревогу. И вот эта тревога внезапно прошла». Неожиданный эффект этих открыток именно в том, что они избавляют от тревоги, превращая смерть во что-то настолько же обычное, как поход за пакетом молока, автор выводит ее из разряда экзистенциальных ужасов. Теперь это просто то, что случается, и случается с каждым, и в этом виде принять ее намного проще.

Дмитрий Данилов, «Горизонтальное положение»

Издательский дом «Выбор Сенчина»
Издательский дом «Выбор Сенчина»

Единственная не совсем новая книга в этом списке, но именно этот краткий нероман оказался одной из главных прозаических книг нашего времени. Данилов создает героя, который в своей жизни практически ничем не способен управлять. Он говорит не «Я еду в автобусе», а «Продвижение в автобусе», не «Я фотографирую», а записывает «фотографирование дома». Неудивительно, что окружающий мир представляется ему как какой-то хаос, все вокруг только существует само по себе: обсуждение творчества писателя Сорокина, задавание вопроса продавщице, пробуждение и засыпание в горизонтальном положении. Но всякое погружение в мир этого текста, практически лишенный глагола, заканчивается пробуждением: читатель будто физически осознает тяжесть недействия, неспособности влиять на течение жизни и хочется сразу взять глагол и жечь!

Михаил Гронас, «Краткая история внимания»

М.: «Новое издательство»
М.: «Новое издательство»

Если человек никогда не открывал современную поэзию, то можно дать ему этот тонкий томик Михаила Гронаса и посоветовать просто довериться тексту. В одном из стихотворений Михаил Гронас предлагает увидеть смысл современности в том, чтобы затонуть вместе со всем пароходом и вечно смотреть на любовь планктонов и рост жемчужин. Вот и весь его сборник — это такое смотрение на вечное, не на копошение повседневной жизни, а на вселенную как она есть, потому что надо верить с гордо поднятой головой, верить без зла и смущения, что «скоро раскроются створы другого простора».

Рэймон Федерман, «Тсс… История одного детства»

Перевод с французского Василия КисловаСПб: Jaromir Hladik press
Перевод с французского Василия Кислова
СПб: Jaromir Hladik press

16 июля 1942 года во время Большой облавы в Париже французская полиция арестовала и впоследствии уничтожила более 13 тысяч евреев. Будущий писатель Рэймон Федерман был бы одним из них, но когда пришла полиция, его, тринадцатилетного, мать запихнула в чулан и сказала «Тсс…». Все умерли — мать, отец, старшая сестра и младшая окончили свои жизни в Освенциме. Он остался. Это рассказ не о том, что было после, об этом и сам Федерман написал немало. Это история того, что было до, как будто все шестьдесят лет позже, все достижения и путешествия, были просто прибавкой к настоящей жизни, а настоящая жизнь случилось до. Для Федермана материнское «Тсс…» оборвало детство и погрузило его в молчание. Так что своими воспоминаниями он как будто сам себя вынимает из небытия, словно разрушает слишком застоявшуюся тишину слишком оживленной и громкой беседой.

Мари Дарьесек, «Быть здесь — уже чудо»

Перевод с французского Светланы ЯцыкМ.: No Kidding press
Перевод с французского Светланы Яцык
М.: No Kidding press

Паула Модерзон-Беккер была удивительной художницей, первой решившейся на обнаженный автопортрет и первой изобразившей себя беременной. Она дружила с Рильке, который был одним из трех покупателей ее работ, и всю короткую жизнь оставалась в тени более именитого мужа-художника. А жизнь была очень короткой — художница умерла в 31 год, и последним словом ее было Shade — «какая жалость!». Она рисовала крестьянок с наивными, широко распахнутыми глазами и еще чаще саму себя, и большую часть этих картин уничтожили нацисты, признав их дегенеративными. Но имя ее живет, не в последнюю очередь благодаря этому тонкому внимательному эссе Мари Дарьесек, в котором как будто удается почувствовать всю любовь и нежность, которую испытывали люди совсем других эпох: друг к другу, к искусству и к слишком стремительно утекающей жизни.

Майкл Каннингем, «Край земли»

Перевод с английского Сергея КумышаМ.: Corpus
Перевод с английского Сергея Кумыша
М.: Corpus

На самом краю полуострова Кейп-Код есть городок Провинстаун — по‑русски это звучит почти как «уездный город», литературный мираж, которого нет, но Провинстаун самый настоящий. Более того, это почти что начало начал американского мифа: именно здесь высадились первые поселенцы, прибывшие на «Мэйфлауэре», а c начала ХХ века это еще и самый художественный городок Америки, где на протяжении столетия жили художники, драматурги и поэты. И до сих пор живут: так, дом Майкла Каннингема соседствует тут с домами покойных Дос Пассоса и Нормана Мейлера, и в целом трудно представить, сколько художников может поместиться в городочке с населением чуть меньше 4 тысяч человек. «Край земли» — единственная нехудожественная книга Майкла Каннингема, признание в любви месту и времени, но еще в большей степени эссе о самом себе и о том, как человека способно изменить место.

Наталья Мещанинова, «Рассказы»

М.: «Сеанс»
М.: «Сеанс»

Автобиографическую книгу рассказов сценаристки и режиссерки Натальи Мещаниновой («Война Анны», «Аритмия») о детстве на Кубани в 1990-х читательское сознание тянет не признавать за автобиографию — слишком жуткими кажутся эти сцены кубанской жизни, от школьных убийств до сексуального насилия над детьми. И все-таки эти рассказы не про то, как в 1990-е убивали людей, а про то, как жить с этим опытом, что пришел в наше время совсем не из песен Монеточки. Рассказчица обращается к матери, словно все сказанное — это запоздавшее письмо к ней, а могла бы обращаться к родине: родина точно так же все видела, знала, не вмешивалась, строила какую-то собственную жизнь. А мы вопреки всему выросли и ничего так живем, счастливо даже, и если это не самая большая победа современного русского человека, то что же еще?