T

Урна с восточным орнаментом

Аудиоверсию этого рассказа в исполнении Антона Секисова можно прослушать в приложении

Публиковал свои книги «Кровь и почва», «Через лес» и «Реконструкция» в небольших издательствах и каждый раз попадал в длинные списки премии «Национальный бестселлер» — критика неизменно отмечала лаконичность стиля и цепкость авторского взгляда. В этом году на «Нацбест» был номинирован его роман «Бог тревоги», который бурно обсуждался критиками и превозносился читателями, — о писателе, переехавшем из Москвы в Петербург и обнаружившем на местном кладбище собственную могилу.

Специально для этого номера Секисов написал рассказ, в котором юный журналист берет интервью у похоронного агента.

антон секисов

Аудиоверсии всех рассказов из литературного номера Esquire уже появились в приложении Storytel и доступны всем подписчикам сервиса. Если у вас нет подписки, активируйте бесплатный доступ на 30 дней по этой ссылке.




{"points":[{"id":19,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}},{"id":21,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":0,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}}],"steps":[{"id":20,"properties":{"duration":250,"delay":0,"bezier":[],"ease":"Power0.easeNone","automatic_duration":true}}],"transform_origin":{"x":0.5,"y":0.5}}

Иллюстратор Виктория Ким

Володя сидит на полупустой трибуне и смотрит футбол. Играют «Торпедо» и «Шинник». Футболисты «Торпедо» в белых футболках и черных трусах. «Шинник» в черных футболках и черных трусах с синими полосами. Вокруг массы холодного воздуха и бесцветное небо. Володя включает и выключает диктофон. Лицо у него сонное.

Мяч держится в центре поля, и футболисты, извалявшиеся в грязи и уставшие, ждут перерыва. Зрителей мало, и они напряженно молчат. Футбольное поле полысело в центре, а по флангам совсем не стриженное. Володе это поле напоминает череп начальника, редактора отдела «Общество» Алексея Михайловича: всклокоченные волосы вокруг аккуратной плеши. На несколько минут Володя оказывается во власти сюрреалистичной фантазии: футболисты карабкаются по темени Алексея Михайловича.

Володя не любит футбол. Он корреспондент в крупной федеральной газете. Володя ждет героя своего будущего материала из серии «Люди интересных профессий».

Володе 20 лет, а борода у него густая и черная. На нем свитер грубой вязки, потертые джинсы, потерявшие форму кроссовки неопределенного цвета. Большой походный рюкзак набит неизвестно чем — в основном мусором, который лень разобрать. Володя похож на паломника, прошедшего большую часть пути, но позабывшего, куда направляется.

Три месяца назад Володя пришел в газету на стажировку — вместе со своей однокурсницей Ниной они претендовали на должность корреспондента. Володя знал, что рядом с Ниной у него никаких шансов. Нина — пробивная и обаятельная, она умело и быстро пишет, на каждой летучке предлагает по пять интересных тем. А Володя, будем честны, — это просто амеба в растянутом свитере. Но почему-то всякий раз, когда Нина высказывала свои соображения (всегда дельные), редактор Алексей Михайлович смотрел на нее как на дворника, который рано утром, на невыносимой громкости, скребет асфальтовую дорожку метлой.

Володя говорил односложно и редко, своим тусклым и флегматичным голосом. Ничего умного, говоря по правде, он в жизни не произносил. Но что бы ни говорил Володя во время редакционной летучки, Алексей Михайлович, да и все остальные руководители его возраста, важно кивали и всем своим видом показывали: ах, какой хороший и остроумный мальчик этот Володя. Вероятно, секрет был в его внешности. Володя выглядел в точности так, как должен выглядеть молодой журналист из «многотиражки» времен перестройки. Как раз на то время пришлась юность и Алексея Михайловича, и других сотрудников федеральной газеты, которые сейчас определяли ее лицо.

Стоило Володе только начать стажировку, как он пропал на неделю. Володю бросила девушка, и он ушел в запой. Чтобы ничто не мешало его запою, Володя отключил телефон, не удосужившись даже соврать, что болен. Поразительно, но этот факт тоже сыграл в его пользу. Вот он, журналист старой школы, — должно быть, подумал Алексей Михайлович, — который решает проблемы консервативными методами — водка и дача, и долгое, планомерное оскотинивание. Не то что эта молодая поросль журналистов: все как один на антидепрессантах и на учете в психдиспансере и сыплют новомодными обвинениями в «токсичности» и «пассивной агрессии».

Вскоре Нина ушла, а у Володи появилась своя рубрика. Он написал уже шесть статей про людей интересных профессий. Их героями стали: охранник супермаркета, коллектор, секс-работница, тренер по личностному росту, бывший следователь, который на пенсии пишет псевдодокументальные книги про Снежного человека. А еще — уфолог, устраивающий экскурсии по местам «патогенных зон». Володе работа скорее нравилась, и зарплата для вчерашнего стажера была достойная. Только редактор отдела, Алексей Михайлович, слегка портил жизнь.

Внешность Алексея Михайловича: тонкое бледное лицо, слегка выпученные глаза оперного артиста, огромные кустистые черные брови («он что, красит брови?» — на каждой летучке Володя без остановки гонял эту мысль в голове). Алексей Михайлович был убежден, что в статье должна быть «живинка» и «внятный авторский голос». Он раз за разом до неузнаваемости переписывал володины материалы, оживляя его нейтральные телеграфные тексты разнообразными художественными изысками.


Все началось с первой же статьи, когда Володе поручили писать репортаж с прощания: провожали бывшую балерину Большого театра. Володя пришел на это прощание, с бухгалтерской кропотливостью описал форму венков и надписи на траурных лентах, законспектировал речи собравшихся, даже упомянул, что одна из выступавших расплакалась и не смогла закончить речь. Но эта деталь не нарушила общей бесстрастной интонации.

Текст вышел на следующий день в газете и оказался в два раза длинней. После редактуры Алексея Михайловича в репортаже возникли художественные детали наподобие: «Слезы у прощавшихся иссякли, только горе в глазах», «я глядел в открытый гроб как в самую глубокую на земле пропасть, а в моих ушах звучал „Танец маленьких лебедей“».

Миша поленился ехать на похороны — в тот день было холодно и дождливо, — но по прихоти Алексея Михайловича «лирический герой» репортажа все-таки оказался там. В тексте было длинное описание погружавшегося в землю гроба, а завершался репортаж так: «Я стою и вдыхаю ледяной воздух. Он проходит сквозь легкие и царапает изнутри. Гул от ударов комков сырой земли похож на громовые раскаты».

Володю очень хвалили и даже дали премию. Так что Володя подумал: пусть так. Не встретив сопротивления, Алексей Михайлович начал распоряжаться володиным материалом еще свободнее. Володя не сильно переживал из-за бесцеремонного вторжения в свои тексты, но ему не нравилось, что такое вторжение приводило к неловким ситуациям.

В статье о коллекторе, немного угрюмом, но скорее приятном мужчине по имени Виктор, стараниями Алексея Михайловича у героя возникла «жуткая улыбка садиста, от которой у меня все переворачивалось в кишках». Коллектор даже ему позвонил, чтобы сказать своим спокойным насмешливым голосом: «Привет, Володя! Дай послушаю, как у тебя переворачивается в кишках».

Секс-работница грозилась оторвать яйца Володе за вписанный редактором оборот о «неуловимой печати какого-то тления, легшего на весь облик этой еще молодой, по-своему привлекательной женщины».

В статье про охранника Алексей Михайлович добавил огромный абзац публицистики. В нем редактор от лица Володи сокрушался по поводу ничтожного положения, в котором оказался современный мужчина: «Страна настоящих мужиков превратилась в страну аморфных детсадовцев в синих куртках, охраняющих пустоту».

Нелепей всего были «ударные» концовки статей, которые Алексей Михайлович придумывал к каждому тексту без исключения. Самой бредовой стала концовка для текста об уфологе. Володя старательно описал, как он с этим старичком с внешностью массовика-затейника шесть часов проторчал в кустах в ожидании некоего свечения и поднимающихся от земли белых шаров. Ничего и отдаленно похожего на свечение и на шары они не обнаружили. Единственный честный итог этих хождений — легкая простуда, с которой Володя слег на два дня. Но у редактора была припасена другая концовка. В ней Володя возвращается домой после этой идиотской поездки. Он засыпает и видит сон, в котором к нему в кровать заползают два зеленых существа с перепончатыми руками и огромными головами. Одно из них хватает Володю за щиколотку и тащит к окну. Володя долго и отчаянно отбивается, а потом наступает утро. «Ну и приснится же», — думает Володя, отдергивает одеяло и видит синяк на ноге, в том самом месте, за которое его схватил «инопланетянин».

«Это вообще законно?» — подумал Володя, увидев статью в газете. Бившее в глаза безумие было еще отчетливей на фоне соседствовавшего со статьей Володи интервью с министром природных ресурсов — о нацпроектах, мусорной реформе и проблемах экологии. «Нет, это уж чересчур», — подумал Володя, но никаких действий снова не предпринял. «Пишешь все лучше и лучше», — подмигнул на летучке Алексей Михайлович.

Сегодня Володя брал интервью для очередной статьи серии — на этот раз у похоронного агента. Предчувствия у него были нехорошие. Володя предполагал, что в этом материале Алексей Михайлович так разгуляется, что и бред про инопланетян покажется образцом журналистики факта. Вчера на утренней летучке Алексей Михайлович уточнил: «Ну что, готовимся к интервью с Аидом?» На вечерней он констатировал: «Полная боевая готовность к завтрашнему интервью с Хароном». С утра он написал смс с пожеланиями: «Удачной встречи с Ангелом Смерти». Володя знал, что его материал, как всегда нейтральный и выдержанный, стараниями Алексея Михайловича превратится в жутко-комичную фантасмагорию наподобие сцены в варьете из «Мастера и Маргариты».


***

Защитник «Торпедо» выбивает мяч в направлении Володи. Володя с тоской наблюдает, как этот ком грязи ударяется о железную поперечину и приземляется у рюкзака. Один из игроков «Шинника» кричит Володе: «Эй, борода, подай мяч!» У игрока залысины, он весь красный, дышит с трудом. У него круглое лицо чиновника. На вид около 50 лет.

В это время появляется похоронный агент по фамилии Толкунов. Это мужчина лет 30 в костюме и солнцезащитных очках. У него широкие плечи и небольшой живот. Лицо обыкновенное. В одной руке ваза с восточным орнаментом, а в другой бумажный пакет с двумя хот-догами.

Володя смотрит на него и представляет, как стараниями Алексея Михайловича этот Толкунов, заурядного вида мужчина, превращается в диснеевского Аида из мультфильма «Геркулес». Желтые глаза и клыки, как у хищника, шевелюра, горящая на голове бледным погребальным огнем, дымчатая сутана, клубящаяся у ног.

— Привет, как дела, — с улыбкой говорит Толкунов.

— Нормально, — отвечает Володя.

«На губах Толкунова играла улыбка. Улыбка того, кто осознал всю тщету человеческих устремлений», — мурлычет в володиной голове Алексей Михайлович.

Толкунов протягивает Володе хот-дог и извиняется, что назначил встречу именно здесь, на матче. Толкунов замечает, что, конечно, лучше было бы встретиться у него в похоронном доме. Это было бы очень фактурно: посмотреть на похоронного агента в естественной среде обитания — среди крестов и венков, и других траурных аксессуаров. Увидеть, как он утешает вдову и обкладывает матом пьяного гробокопателя. Как он самолично вкручивает шурупы в гробы. Как он с виртуозной плавностью рулит катафалком. Здесь действительно нужна виртуозность: чтобы мертвец ненароком не шелохнулся, потревоженный кочкой, и не дал тем самым, вовсе не желая того, ложную надежду скорбящим.

Володя подумал: действительно, нужно было встречаться не на футболе, а настоять на встрече в похоронном доме у Толкунова. Но это почему-то не пришло ему в голову. Кроме того, Володя замечает, что врученный ему хот-дог остыл.

Толкунов объясняет, что сегодня матч, который нельзя пропустить. Его любимая команда, «Торпедо», ведет борьбу за попадание в премьер-лигу. Это последний матч сезона. А потом Толкунов улетает на Крит. Потом навещает родственников в Калуге. Словом, встреча откладывалась бы на неопределенный срок.

— Болею за «Торпедо» с десяти лет, — говорит Толкунов. — Как бы это сказать: я жертва рекламы. Помнишь, с утра до ночи крутили по телеку такую рекламу?

«Черно-бе-елый, черно-бе-елый, — стал напевать Толкунов. — А дальше не знаешь как?»

Володя не знал.

— Черно-белый — это же два главных похоронных цвета. Как бы это сказать: получается, это судьба.

— А что в вазе? — спрашивает Володя. Володя пытается вглядеться в восточный узор из ярких цветов: невозможно даже приблизительно расшифровать, что он обозначает.

— Не в вазе, а в урне. Это Игорь Петрович, — говорит Толкунов. — Врач-гастроэнтролог 54 лет.

— Ого, — произносит Володя своим усталым и флегматичным голосом.

— Как бы это сказать: жизнь непредсказуемая штука. Кстати, чего это у тебя синяки под глазами? С животом нормально?

— Вроде нормально, — отвечает Володя.

— Такие мешки под глазами бывают, когда гастрит. Игорь Петрович не даст соврать, — тут Толкунов несколько фамильярно щелкнул по крышке урны.

Володя хмурится, как бы задумавшись, хотя в голове ни одной мысли нет. Он достает из кармана бумажку с вопросами. «Как вы пришли в похоронное дело?» — таков первый вопрос. Оказалось, что Толкунов принадлежит к династии похоронщиков. Похоронщиками были его отец и дед, и прадед, и так далеко в глубь веков. Его прапрапрадед, львовский еврей, состоял в погребальном братстве «Хевра кадиша». Толкунов — энтузиаст похоронного дела и прогрессист. Нужно легализовать бизнес, бороться с серыми схемами и со «сливами» от скорых и от полиции, внедрять новые технологии, переходить на более экологичные способы утилизации трупов. Девиз Толкунова: «Чтобы жить достойно, надо научиться достойно умирать».


С какими трудностями сталкиваетесь в работе? Трудностей много. Коррупция, инертность рынка и тотальная глупость в сочетании с жадностью. В России люди не уважают себя: и это проявляется в том числе в том, как они отправляются в землю. «Как бы это сказать: хоронятся как собаки», — говорит Толкунов, имея в виду, что средний клиент экономит на всем. Но скупость сочетается с суеверностью. На батюшке россиянин сэкономить боится, полагая, что тот из вредности осложнит почившему загробную жизнь.

«Пока хоронишься как собака, нельзя себя уважать», — резюмирует Толкунов, отправляя в рот последний кусок хот-дога.

Речь Толкунова плавная и хорошо структурированная. Толкунов как будто декламирует наизусть — ни единого лишнего слова, из которых (сплошных лишних слов) обычно и состоит устная речь. За исключением постоянной присказки Толкунова — «как бы это сказать». Но ясно, что он может обойтись без нее. Толкунов искусственно загрязняет речь, чтобы собеседник не чувствовал себя ущербно рядом со столь искусным оратором.

Говоря, Толкунов неотрывно глядит на поле. События долго не развивались, но внезапно Толкунов издает крик, как будто от резкой боли: «Сука!» Володя оглядывается на поле и видит, как вратарь «Торпедо» очень тоскливо, как бездомный из мусорки, выгребает из сетки мяч. Часть футболистов «Шинника», с головы до ног перемазанная в грязи, обнимает того лысоватого мужчину с лицом чиновника, а часть — уныло бредет на свою половину поля, как будто это они пропустили гол.

— А почему наши люди себя не уважают? — с опозданием спрашивает Володя.

— Как бы это сказать: потому что нет традиции. Каждые несколько лет все меняется, — заговорил Толкунов деловито, но гримаса боли еще не сошла с лица. — Возьмем для примера футбол. С детства я болею за две команды — «Торпедо» и лондонский «Арсенал». Я болею за «Торпедо» около 20 лет, и чего я только за это время ни видел. «Торпедо» боролось за призовые места и играло в еврокубках. Потом мы стали середняками. Потом появилось второе «Торпедо» — абсурдный двойник первого. Сначала они назвались «Торпедо-ЗИЛ». Потом переименовали в «Торпедо-Металлург». Потом почему-то стали ФК «Москва». И все это время претендовали на то, что это они — истинное «Торпедо», а самозванцы — мы. Затем у этих двойников кончились деньги, и клуб исчез. А скоро и само «Торпедо» вылетело из чемпионата России. А потом вылетело даже из первого дивизиона. Потом лишилось профессионального статуса. Потом с трудом вернулись в первый дивизион, который к этому времени тоже изменился и стал называться ФНЛ. Где «Торпедо» до сих пор и болтается. Вот сейчас нам необходима победа, чтобы вернуться в премьер-лигу. Простая домашняя победа над аутсайдером. А мы пропускаем. Завтра руководство скажет: надоело, закрываем «Торпедо». И все скажут: о’кей. А что лондонский «Арсенал»? Сейчас у него дела тоже не то чтоб отлично. Закончил чемпионат восьмым в премьер-лиге. Но это худший результат за 120 лет. 120! То есть они 120 лет не опускались ниже седьмого места. Вот что такое традиция!

Володя кивает. Он вспомнил ту затасканную поговорку про английские газоны, которые такие ровные, потому что их подстригают каждый день в течение 300 лет. А потом он подумал: материал не получится. Алексей Михайлович будет сильно разочарован. Никакого колорита. Нужно отвлечь Толкунова от футбола, нужно спрашивать не про бизнес, а что-нибудь интересное, неожиданное. Немного подумав, Володя спросил: «Как вы находите новых клиентов?».


— Новых клиентов? — солнцезащитные очки у Толкунова непрозрачные, но Володе вдруг показалось, что под очками с глазами у Толкунова что-то произошло. Зрачки резко расширились, разрослись во все стороны, как ядерный гриб, а потом схлопнулись, превратившись в две маленьких точки. Но Володя этого видеть никак не мог — было вообще непонятно, почему ему так показалось.

— Как бы это сказать. Я не ищу клиентов специально. Обычно они находятся сами собой.

В голове опять зазвучал Алексей Михайлович, который тоном артиста детского театра пытается нагнетать страх: «В этот момент очки Толкунова сползли на нос, и на мгновение я увидел его глаза, меня обуял ужас. Я не увидел зрачков! Два пустых бельма уставились на меня, как две сосущих дыры из бездны небытия, прорвавшихся в нашу реальность!» Нет. «До такого бреда не додумался бы и Алексей Михайлович», — рассудил Володя, и ему стало не по себе. Он подумал, что проработай он еще пару-тройку лет под началом Алексея Михайловича, и он превзойдет своего учителя по части вычурности и бредовых идей.

Володя наконец вспоминает, что ему купили хот-дог. Он смотрит на этот хот-дог. Хот-дог выглядит на редкость неаппетитным: это был самый неаппетитный хот-дог из всех, что ему доводилось видеть. Бледная сморщенная сосиска. Липкий слайс огурца, резиновый кусок помидора. А жареный лук напоминает пепел, который хрустит на зубах. На секунду Володе показалось, что он жует пепел из урны. Володе захотелось сплюнуть, но из уважения к Толкунову он сглотнул.

Володя возвращается к своему списку вопросов. Рука у него дрожит, а речь замедлена, все вопросы однообразные и не вызывают ни малейшего энтузиазма у Толкунова. Вместо ответов тот начинает рассказывать смешные случаи из своей практики: про двух гробовщиков, которые заспорили и не заметили, как у них загорелся гроб с бабкой — прямо на глазах родственников. Про мужчину, которого нашли мертвым в одних чулках, перед экраном с многочасовым порно. Про миллионерку, которая убедила батюшку отпеть ее кота по имени Владик.

Володя не улыбается. Он чешет руки и голову и пытается сосредоточиться, но ничего не выходит. В ключевые моменты работы интервьюера, когда следует реагировать быстро, направлять беседу в нужную ему сторону, в голове у Володи что-то щелкает, и им овладевает тупая вялость, и все слова собеседника начинают просачиваться мимо него.

— Сука! — снова кричит Толкунов.

В этот раз Володя успел увидеть гол. Атака «Шинника». Примитивный проход по флангу, примитивный навес: защитник «Торпедо» головой выбил мяч на ногу нападающему «Шинника». Снова тому самому, с лицом чиновника. Тот пробил как-то коряво — кажется, он бил в дальний угол, но мяч полетел в ближний, медленно-медленно, а вратарь смотрел завороженно, как мяч ударился в штангу и отскочил в ворота. 2:0.

— Все кончено, — торжественно объявил Толкунов и как будто сразу забыл о футболе. — Спрашивай, чего ты еще хотел спросить.

Володя долго молчит. Со стороны может показаться, что Володя впал в летаргический сон, но он судорожно размышляет. Он понимает, что это последний шанс спасти интервью. Толкунова это молчание несколько раздражает. Он нетерпеливо стал потирать урну с восточным орнаментом. Володя вспомнил, что в ней лежит прах Игоря Петровича, мужчины 54 лет. Игорь Петрович — единственная стоящая деталь, единственный шанс вытащить материал. Нужно спросить что-нибудь про этого Игоря Петровича. Володя перебирает возможные вопросы. А Игорь Петрович любил футбол? Глупо. В какой клинике он работал? Зачем мне это! А как зовут его жену? Боже мой, да какая же разница!


— От чего умер Игорь Петрович? — наконец озвучивает вопрос Володя.

Толкунов задумывается и снова глядит на поле. Теперь он гладит урну, как будто это его домашний питомец. С этого ракурса виден левый глаз Толкунова. Обычный, вполне человеческий.

Футболист с залысинами и круглым лицом чиновника снова рванулся вперед с мячом, но увлекся так называемым дриблингом и выбежал за пределы поля.

— Как бы это сказать, — говорит Толкунов. — Как это всегда и бывает. Шел, упал и вдруг умер.

И именно в этот момент на поле происходит одно из тех жутких, необъяснимых событий, которые способны навсегда изменить жизнь их наблюдателей. Побудить к вере в то, что находится за пределами человеческого разумения. Событие это совершенно невероятное, но все же оговоримся: невероятное в меру — не настолько невероятное, чтобы поколебать веру закоренелого скептика, привыкшего оправдывать странные совпадения теорией вероятности.

А происходит следующее. Футболист с залысинами останавливается. Он покачивается и прикладывает руку к солнечному сплетению. Володя наблюдает, как футболист «Шинника» медленно опускается на колени. Толкунов пристально глядит на него, исключительно на него. Он подается вперед всем телом. А футболист укладывается на поле, как будто ложится в кровать. Какое-то время ни судья, ни игроки, ни тренерский штаб не замечают легшего на газон футболиста. Что ж, решил потянуть время в концовке. Но футболист с залысинами лежит не шевелясь, свернувшись, как будто спит. Очень скоро над ним склоняются футболисты обеих команд. Неторопливо и даже почти вальяжно идет бригада врачей с носилками.

Футболист с залысинами больше не шевельнулся. Толкунов тоже сидит не шевелясь. Володя тоже сидит не шевелясь.

Володя никогда не видел мертвых людей прежде. Уверенности, что футболист с залысинами умер, не было, но Володя это наверняка знал. Его охватило волнение, хотя внешне он выглядел таким же сонным и флегматичным. Волнение это было вызвано не самим фактом смерти, а возникшим профессиональным вызовом. В руках у него оказался великолепный материал — он берет интервью у похоронщика, и в этот момент у них на глазах умирает человек. Кажется, реальность, которую Алексей Михайлович насилует изо дня в день в редактируемых заметках, не выдержала и решила, не дожидаясь очередного акта, проявить инициативу.

Володя смотрит на поле, и ему все больше кажется, что это поле — огромная голова Алексея Михайловича. Его глаза хладнокровно глядят из-под плеши на маленького Володю. С таким выражением Алексей Михайлович правит безыскусные и унылые володины тексты. Крашеные лохматые брови, как два черных ворона, кружат над полем. Теперь Володя не может отделаться от ощущения, что в пространстве произошел какой-то разрыв материи, и Алексей Михайлович заполучил странную власть над всем, что происходит вокруг его подчиненного. И теперь повседневная жизнь Володи, с правками Алексея Михайловича, будет развиваться в соответствии с логикой третьесортной беллетристики.

— Ну, вопросы закончились? — спрашивает Толкунов. Он возвышается над Володей с нетерпеливым выражением на лице. Володя молчит. — Тогда я пошел. Пора Игоря Петровича отдавать.

Толкунов заботливо приподнимает урну и, протянув Володе свою небольшую холодную руку, направляется вниз. Задержавшись у столика перед входом в подтрибунное помещение, Толкунов роется в пиджачном кармане и достает свои визитки. Аккуратным маленьким веером он раскладывает их на столе. Володя смотрит, как Толкунов идет к выходу медленно, тяжело переваливаясь, как будто внезапно поправился килограммов на 50.

На беговой дорожке появляется скорая. Футболиста с залысинами заносят в нее. Все замены у «Шинника» были использованы, и команде пришлось доигрывать в меньшинстве. «Торпедовцы» побежали вперед, попытавшись устроить финальный штурм. Но неуклюжим навалом ничего не добились. Матч так и закончился, со счетом 2:0.

Володя спускается вниз. Тренер «Шинника» отупело глядит на визитку похоронного дома Толкунова. Володя идет и обдумывает концовку своей статьи про похоронщика. Пока что она звучит так:

«Толкунов удалялся в осенних сумерках. Полы его дымчатого плаща развевались. На прощание он повернулся ко мне и изрек:

— Запомни! Я не ищу клиентов. Это клиенты находят меня.

Взмахнув плащом, он растворился в воздухе. Я еще долго, долго смотрел в ту точку пространства, в которой он внезапно исчез».

Володя чувствует, что у него забурлило в кишках. Он понимает, что сперва следует найти туалет и уж только потом отправляться в редакцию.

Ситуация в животе развивается слишком стремительно, и всегда заторможенный и полуживой Володя вынужден перейти на бег. Влетев в туалет, краем глаза он успевает заметить киоск с окошком, забитым гнилыми досками. Над окошком еще можно различить полинявшую надпись: «Настоящие американские Hot Dog’s» ≠


Предыдущий рассказ

На главную

Следующий рассказ

{"points":[{"id":4,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":180}},{"id":6,"properties":{"x":-20,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":180}}],"steps":[{"id":5,"properties":{"duration":0.8,"delay":0,"bezier":[],"ease":"Power0.easeNone","automatic_duration":true}}],"transform_origin":{"x":0.5,"y":0.5}}
{"points":[{"id":1,"properties":{"x":0,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}},{"id":3,"properties":{"x":20,"y":0,"z":0,"opacity":1,"scaleX":1,"scaleY":1,"rotationX":0,"rotationY":0,"rotationZ":0}}],"steps":[{"id":2,"properties":{"duration":0.8,"delay":0,"bezier":[],"ease":"Power0.easeNone","automatic_duration":true}}],"transform_origin":{"x":0.5,"y":0.5}}

Слушайте все рассказы в Storytel

{"width":1290,"column_width":89,"columns_n":12,"gutter":20,"line":20}
default
true
960
1290
false
false
false
[object Object]
{"mode":"page","transition_type":"slide","transition_direction":"horizontal","transition_look":"belt","slides_form":{}}
{"css":".editor {font-family: EsqDiadema; font-size: 19px; font-weight: 400; line-height: 26px;}"}