АСТ

Фаллос, который гуляет сам по себе

Сегодня трудно представить издание конституции или уголовного кодекса, где бы среди статей и параграфов вклинивались кривляющиеся обезьяны или фривольные сценки. Однако во многих средневековых компендиумах по римскому и церковному (каноническому) праву инициалы или поля, помимо разнообразных гибридов, украшены задницами и гениталиями. Особенно этим известны манускрипты, создававшиеся в Болонье в XIII—XIV вв.

«Вот я»: отрывок из нового романа Джонатана Сафрана Фоера
Далее «Вот я»: отрывок из нового романа Джонатана Сафрана Фоера
≪Он был страшный, длинный, на слабых, тоненьких ножках": отрывок из новой книги Бориса Акунина о Петре Великом
Далее ≪Он был страшный, длинный, на слабых, тоненьких ножках": отрывок из новой книги Бориса Акунина о Петре Великом

В них между колонками текста то тут, то там появляются мужские фигуры с выставленными напоказ фаллосами, фантастические существа с непомерно длинными, похожими на змей, мужскими достоинствами или вытянутыми фаллическими шеями, наездницы, оседлавшие эрегированные пенисы, словно коней и т. д. Едва ли эти фигуры требовались для того, чтобы разжечь плотские страсти у экспертов по «Кодексу» Юстиниана или «Декрету» Грациана. Скорее, чтобы развлечь юристов, уставших вгрызаться в мучительно скучный текст.

Кодекс Юстиниана. Болонья (Италия), третья четверть XIII в.

Декрет Грациана с комментарием Бартоломео из Брешии. Болонья (Италия), ок. 1340 г.

Сексуальный декор

Пенисы, отделившиеся от тела, словно нос гоголевского майора Ковалева, в Средневековье не были такой уж редкостью — ни на страницах манускриптов, ни на внешних стенах храмов, а порой и внутри, в их сакральном пространстве.

По изобретательности и откровенности (около)сексуальных фантазий в декоре церквей лидирует XII век. В клуатре при церкви Санта-Мария в Сантильяне- дель-Мар (Испания) мастер вырезал на капители битву между рыцарем на коне и драконом, похожим на огромный кр латый фаллос, а на расписном потолке в церкви Санкт-Мартин в швейцарской деревне Циллис среди множества фантастических гибридов нарисован зверь, плывущий верхом на фаллоподобной рыбине.

Изображения половых органов, «эксгибиционистских» фигур, которые их выставляют, или сцен соития можно найти на романских церквях в разных концах Европы. Но особенно тут богаты те части Франции и Испании, где к мощам апостола Иакова Старшего пролегал знаменитый паломнический путь в Сантьяго-де-Компостела. Чаще всего эти сюжеты вырезали на капителях колонн и на поясах модильонов, тянущихся под крышей, высоко над головами прихожан. Где-то сохранились целые непристойные галереи — на маленькой церкви Сан-Педро в городке Серватос (в 60 км от Сантильяны-дель-Мар) на четверти из сотни модильонов изображены «эксгибиционисты» и сцены соития.

Модильоны на церкви Сан-Педро-де-Техада (Испания), XII в.

Репертуар романских «непристойностей» был на редкость разнообразен. Мужчины и женщины, которые, раздвинув ноги, закинув их за голову или необычно вывернувшись, демонстрируют свои вульвы и фаллосы; просто отдельные изображения фаллосов; пары, которые совокупляются во множестве разных поз: от «миссионерской», которую Церковь считала единственно допустимой, до самых акробатических вариантов; персонажи, которые ублажают сами себя или заняты фелляцией. Кроме гетеросексуальных пар, кое-где можно увидеть и однополые. На капители в церкви Сен-Женес в Шатомейане (Франция) обнимаются двое бородатых мужчин. Один из них левой рукой держит свой эрегированный пенис, а справа и слева их обступают змеи и звери — символ загробных мук, которыми Церковь грозила содомитам. Над их головами вырезана латинская надпись hac rusticani mixti — «так соединяются крестьяне».

Любовники, вырезанные на стене церкви Сен-Северин (XII в.) в городке Ньель-ле-Вируй, расположенном к северу от Бордо (Франция). Как и на многих «эксгибиционистских» фигурах, фаллос изображен колоссальным — толщиной со своего хозяина (правда, если сделать его обычных размеров, зритель, стоящий внизу, на земле или на полу храма, попросту бы его не углядел).

«Эксгибиционистские» фигуры вдобавок часто скалят зубы, высовывают язык и растягивают кончики рта руками. Точное значение этих насмешливо-агрессивных жестов давно утрачено. Ясно, что они связаны с глумлением и непристойностью. Возможно, рот перекликался с вульвой и анусом (особенно когда персонаж, вывернувшись колесом, сближал эти отверстия), а торчащий язык напоминал о фаллосе. Не случайно на позднесредневековых изображениях дьявола со второй мордой в паху его высунутый язык как раз оказывался на месте члена.

Мастер Пфлокского алтаря. Коронование Христа терновым венцом. Германия, ок. 1520 г. Тот же жест часто встречается на позднесредневековых изображениях Страстей. Римские воины или иудеи, измывающиеся над Христом, растягивают себе рты, высо- вывают языки или вставляют в рот один или несколько пальцев.

Виноградник Господа (Livre de la Vigne Nostre Seigneur). Франция, ок. 1450−1470 гг.

Многие сюжеты, которые вырезали на модильонах и капителях романских церквей, были, — по крайней мере, на первый взгляд, — далеки от священной истории, а то и вообще от христианской доктрины. Монстры (демоны?), пожирающие человеческие фигуры, там соседствуют с осклабленными или кричащими лицами (страдающие грешники?), звериными мордами, испражняющимися человечками, вывернувшимися колесом акробатами, фигурами, которые сидят, закинув ногу на ногу (это далекие потомки древнеримского «Мальчика, вытаскивающего занозу»), грузчиками, согнувшимися под весом колоссальных бочек с вином, дрессировщиками медведей, жонглерами, музыкантами и прочими маргиналами.

Что все эти фигуры значили, разобраться непросто. Ведь, в отличие от библейских сцен или эпизодов из житий святых, для таких маргиналий почти не найти текстов-«ключей», которые бы точно сказали, кто перед нами. Изображения презренных профессий, разнообразных грехов и уготованных за них мучений? Или сатирические сценки, вольная игра форм без всякого церковного морализаторства? В XIII в. примерно тот же набор персонажей из декора храмов перекочевал и на поля рукописей. Книжные маргиналии не просто родня, а потомки архитектурных.

Плита с изображением sheela-na-gig, найденная в 1859 г. на поле в Хлоране (Ирландия). Скорее всего, эта фигура (XII в.) когда-то была вмурована в стену местной церкви.

Наверно, самые известные — и породившие больше всего попыток выяснить их смысл — «эксгибиционистские» образы Средневековья родом не с континента, а из Англии и Ирландии. Там на средневековых церквях, замках, городских стенах, мостах и колодцах сохранилось множество женских фигур, которые двумя руками раздвигают свои половые губы. Их вырезали не только на небольших капителях, где-то под крышей, но и на солидных каменных плитах, которые помещали в стену на самом виду. Эти костляво-тощие создания часто бывают пугающе страшны или вовсе не похожи на человека; они гримасничают, скалят зубы или высовывают язык. После того, как в середине XIX в. английские исследователи впервые обратили на них внимание, за ними закрепилось местное ирландское название sheela-na-gig (происхождение самого слова точно не ясно). Что же все эти «эксгибиционистские» персонажи делали на церковных стенах? Несмотря на то, что таких фигур тысячи, точно этого мы не знаем. Средневековых свидетельств почти нет, а те, что есть, слишком смутны. Главных гипотез три.

Sheela-na-gig на стене церкви Сент-Дэвид в Килпеке. Вокруг вырезаны звериные (медве- жьи, львиные, бараньи) или фантастические морды, человеческие лица, монстры, пожираю- щие людей, перевернутая голова оленя, целую- щаяся пара, музыкант, играющий на фиделе (прообразе скрипки), и пес, прижавшийся к зайцу. Описывая эту фигуру в 1842 г., один ан- глийский исследователь, как истинный сын вик- торианской поры с ее пуританскими нравами, увидел в ней шута, открывающего свое сердце дьяволу, а на рисунке, который он сделал, вместо вульвы изображен разрез на груди.

Первая версия — самая очевидная и, как это часто бывает, видимо, самая близкая к истине. Большинство «непристойностей» в декоре храмов — это вовсе не какая-то хвала плоти, а, наоборот, ее осуждение, дидактика на службе проповеди. Эти фигуры требовались для того, чтобы напомнить пастве об опасности распутства и прочих грехов, к которым ведет потакание телу. Если так, то английские и ирландские sheela-na-gig оказываются близкими родственниками, а то и потомками Luxuria — персонификации похоти в облике нагой простоволосой женщины, какие можно увидеть во многих романских церквях Франции и Испании. Трудность с этой версией в том, что, в отличие от изображений Luxuria, которую чаще всего истязают змеи, жабы и демоны, во множестве «эксбиционистских» фигур нет ничего, что бы ясно указывало на их наказание (если не считать наказанием уже то, что они зажаты в блок модильона или придавлены сверху карнизом). Если такие сцены — это контр-примеры, изображения грешных органов и недозволенных сексуальных практик, то остается вопрос, почему они были столь многочисленны и натуралистичны? Как фаллос, вырезанный на модильоне, обличал грехи плоти и страшил муками преисподней?

Портал церкви Сен-Пьер в аббатстве Муас- сак (Франция), ок. 1120 г. Демоническая Luxuria и звероподобный демон, изрыгающий изо рта жабу.

Если какой-то средневековый образ или ритуал слишком плохо вписывается в наше представление о христианстве или вовсе кажется ему чужеродным, то сразу же возникает вопрос, не был ли он пережитком язычества. В соответствии со второй версией, sheela-na-gig, а, возможно, и какие-то из родственных им фигур с континента — это отголоски древних (римских, германских и кельтских) культов плодородия и чадородия. В Средневековье они не были полностью искоренены, сохранились в бескрайнем крестьянском мире, а кое-где даже оказались «приручены» Церковью. И действительно, многие верования и ритуалы, связанные с плодородием земли и плодородием тела, сексуальностью и деторождением, были впитаны христианством или продолжили жить бок о бок с ним. Известно, что с sheela-na-gig еще в XX в. кое-где соскабливали каменную крошку для каких-то магических целей, а в некоторых из этих фигур остались пробуренные отверстия — в них что-то клали или наливали, чтобы предмет или жидкость соприкоснулись с каменным телом статуи. Однако трудно поверить в то, что средневековая Церковь, столь озабоченная борьбой с пережитками язычества, специально устанавливала этих «идолов» на своих стенах, чтобы им воздавали культ или применяли для магического целительства. И уж тем более не похоже, чтобы прихожане могли как-то взаимодействовать с «эксгибиционистскими» фигурами, вырезанными высоко над их головами на модильонах французских или испанских церквей.

Наконец, из второй версии вытекает третья — магическая. Она гласит, что изображения фаллосов и вульв требовались для того, чтобы защищать здания от злых духов, дурного глаза и прочих опасностей. Им не воздавали культ, а видели в них амулеты, символы, способные принести удачу и благосостояние. Вот почему в средневековой Италии, как и в Античности, изображения фаллосов порой вырезали на городских источниках (ведь вода — залог жизни), а sheela-na-gig в Англии и Ирландии устанавливали над воротами и окнами церквей или замков. По многим свидетельствам, в Средневековье продолжало жить древнее представление о том, что вид женских половых органов способен прогнать любого врага, видимого и невидимого. В Милане в XII в. над одними из городских врат (Порта Тоза) установили рельеф, где женщина, подняв юбку, подносит к вульве ножницы. Над ее головой вырезано слово «ворота» (porta). Так что, видимо, ее жест должен был отпугнуть всякого агрессора, который в эти ворота / вагину решит без спроса проникнуть.

Иллюстрация Шарля Эйзена к сказке Жана де Лафонтена «Дьявол с Острова папефигов», 1762 г.

Однако, если главная роль всех этих фигур и сцен состояла в том, чтобы своей непристойностью и агрессией отгонять злых духов от церквей и замков, то почему мужчины и женщины с выставленными половыми органами изображались не только снаружи, но и внутри? Например, в XIII в. в нефе церкви св. Радегонды в Пуатье (Франция) на одном из модильонов была вырезана фигура женщины с пышной грудью. Сидя на карачках, она двумя руками раздвигает свою вульву. Недалеко от нее на таком же модильоне уселся мужчина, выставивший напоказ свой фаллос.

В XIV—XV вв. половые органы регулярно изображались на небольших металлических значках, какие археологи сотнями находят в Нидерландах, Северной Франции и Англии. На них мы видим крылатые пенисы с колокольчиками, вульвы на ножках, совокупляющиеся пары или женщин, которые, словно мясо на вертеле, жарят фаллосы (во французских фаблио того времени фаллос часто уподоблялся сосиске). Один из таких значков сделан в форме двустворчатой мидии, на внутренней стенке которой была выгравирована вульва. Эти изображения настолько похожи на римские амулеты и настолько далеки от того, что историки долго считали мыслимым для христианского Средневековья, что их на первых порах часто принимали за античные артефакты.

Значок, найденный в Ньивланде (Нидерланды), 1375−1424 гг. Langbroek. Сollectie Familie Van Beuningen. No 1845 Крылатый фаллос со всадницей.

Значки с эротическими сюжетами по форме и материалам ничем не отличаются от паломнических значков, которые в позднее Средневековье можно было купить при храмах, куда, — поклониться мощам или каким-то еще реликвиям, — стекались толпы верующих. На них чаще всего изображались фигуры святых или реликварии, содержащие их чудотворные останки. Такие предметы приобретали как «сувениры» — свидетельство того, что человек действительно побывал у той или иной святыни, а также как амулеты, призванные защищать от злых сил и других напастей.

«Эротические» значки, которые, возможно, продавались вместе с паломническими, а сейчас откапывают бок о бок с ними, часто высмеивают пилигримов. На одном из них вульва предстает в обличье паломника — в широкополой шляпе, с посохом и четками в руках. На другом — три фаллоса несут на носилках, словно статую святого или раку с мощами, вульву в короне. На третьем — вульва-паломница держит в руках посох с навершием в форме фаллоса. Большинство этих сценок соединяет мужское и женское начала и с помощью разных метафор говорит о соитии. В одной из строф популярнейшего «Романа о Розе» (ок. 1275 г.) фаллос с мошонкой уподобляются паломническому посоху и суме.

Значок, найденный недалеко от Амстердама (Нидерланды), 1375−1424 гг. Вульва в паломнической одежде.

Значок, найденный в Брюгге (Бельгия), 1375−1450 гг. Эротическая процессия.

Невозможно избавиться от мысли, что эти значки высмеивали паломников и паломниц, которые под видом благочестия отправлялись на поиски сексуальных приключений. И это не какие-то современные домыслы. В конце XIV в. Джеффри Чосер в «Кентерберийских рассказах» устами обманутого мужа описывал искушения, которые для женщин таят хождения по святым местам.

Фривольные сценки с фаллосами и вульвами явно должны были вызывать усмешку. Но велик шанс на то, что смехом дело не ограничивалось, и их тоже носили как амулеты. Органы, дающие жизнь, приносили удачу и прогоняли опасность, болезнь и смерть.

Хотя к многочисленным «эксгибиционистским» образам трудно подобрать один ключ, ясно, что в Средние века, несмотря на церковную проповедь аскетизма, усмирения плоти и воздержания, фаллосы или вульвы ассоциировались не только с греховными радостями секса, но и с продолжением рода, жизненной силой, плодородием и процветанием. Они не только возбуждали желание, но и смешили, а смех, игра, бурлескные образы перевернутого мира, несмотря на недовольство ригористов, долго находили место на стенах храмов.

Лишь в XV в. отношение к подобным образам среди церковных интеллектуалов, проповедников и иерархов стало явно меняться. В начале столетия канцлер Парижского университета Жан Жерсон обрушился с критикой на распутные изображения, которые на праздники продавали в церквях — речь, видимо, как раз шла о значках с фривольными сюжетами. Более того, источником искушения, на его взгляд, могли стать и самые святые образы. Он предостерег мужчин от чрезмерного внимания к изображениям нагих мучениц, а женщин — от дурных мыслей при рассматривании нагого Христа и его набедренной повязки.

Через несколько десятков лет о той же опасности напомнил архиепископ Флоренции Антонин Пьероцци. По его словам, живопись может соблазнять людей догматически ложными образами (такими как монструозные Троицы в облике человека с тремя лицами или изображения, где Дева Мария учит младенца Иисуса читать, словно бы он не обладал всей полнотой мудрости), профанными сюжетами, которые неуместны в декоре церквей (как сцены, где собаки или обезьяны гоняются за зайцами), а также греховной наготой, которую следовало бы прикрыть.

К XV в. и в Италии, с ее увлечением античным искусством, и на Севере Европы изображения обнаженных тел — в т. ч. и страдающих тел святых — стали как никогда натуралистичны, а порой и сексуально провокативны. Потому в Церкви стали все чаще звучать голоса, обличавшие потенциально сомнительную наготу (Дева Мария с обнаженной грудью; атлетически сложенный св. Себастьян, при виде которого прихожанки краснеют) или неуместную для фигур святых суетность (мученицы, разодетые в пух и прах, словно куртизанки).

На пороге Нового времени обнаженное тело и тем более изображение половых органов все чаще начинают ассоциироваться не со стихией жизни, продолжением рода и плодородием земли, а исключительно с греховной чувственностью.