Истории|12 апостолов

12 апостолов: Максим Диденко

За последний год Максим Диденко стал едва ли не самым востребованным театральным режиссером, и не только столичным. Он параллельно работает в Петербурге, с которым связан старт его карьеры, и в маленьком драматическом театре Новосибирска. Еще лет пять назад его спектакли назвали бы авангардным аттракционом, теперь билеты на них, несмотря на высокую цену, сложно купить даже за пару месяцев.

Премьера «Черного русского» по пушкинскому «Дубровскому» вышла удивительно взрывной даже для Москвы. Приставка «иммерсивный», что означает полное погружение зрителя в действие и отменяет неподвижное сидение в кресле, сделала свое дело: спектакль-променад посмотрели более 12 000 зрителей за четыре месяца при минимальной стоимости билета в 5 000 рублей. Коммерческая арифметика Максима Диденко не интересует. На фото в своем аккаунте в Skype он похож на молодого Олега Кулика, который, изображая собаку, кусал своих зрителей в 1990-е. Диденко предпочитает их немного шокировать: он всегда воздействует и взаимодействует.

— Мне очень интересно внутри себя и внутри своего дела ликвидировать клише, — делится режиссер.

Его постановки близки к перформансу: протяжный крик актеров в начале спектакля «Конармия», ставшего чуть ли не культовым для Центра имени Мейерхольда; ритуальный танец под «Ом, то не вечер, да не вечер» в третьем отделении «Чапаева и пустоты» по Пелевину; сплошная пантомима в «Идиоте» Театра наций, где князя Мышкина играет Ингеборга Дапкунайте. Он пытается сказать, что работает на стыке экспериментального и популярного, авторского и репертуарного. И в состоянии найти связь даже между акционистом Петром Павленским и худруком «Сатирикона» Константином Райкиным.

— Павленский — это точно такое же взаимодействие с академической традиционной культурой. Он же учился в «Мухе», понимаете? А невероятный резонанс речи Райкина (на седьмом съезде Союза театральных деятелей Райкин раскритиковал цензуру в театре. — Esquire)? Это ведь оттого, что Константин Аркадьевич выступил как художник-акционист очень талантливо. Это в каком-то смысле вещи одного порядка, понимаете?

Понять это достаточно сложно, как зачастую и самого Диденко, — если существовать вне контекста и не знать о происходящем вокруг. Кажется, что его аудитория (хоть в это и сложно поверить сразу) всегда заранее подготовлена. Он как будто попадает в точку, использует в итоге самый верный метод.

— Прежде всего мне интересна искренность. Вчера, например, я послушал старые альбомы группы «Кровосток» и понял, что их подлинность — она... — Диденко задумывается. — Ее невозможно сымитировать: она либо вспыхивает, либо нет. И вот это вспыхивание — вещь чрезвычайно занимательная. Мне кажется, это какое-то очень точное присутствие здесь и сейчас».

Его собственное «сейчас» связано с гигантским количеством компромиссов. В этом он признается сам. Когда-то он жил в сквоте, почти год не пользовался деньгами, как настоящий свободный художник, проводил панк-акции на улицах. Например, в знаменитом питерском дворе на Пушкинской, 10, где тот же Кулик доказывал, что умеет летать (перформанс «Кулик — это все-таки птица» 1995 года. — Esquire). Теперь его график расписан на год вперед, и он точно знает, что после съемки для этого номера улетит в Сибирь — ставить спектакль в тех краях, где родился.

— Я понял, что люди, живущие там, не мыслят себя хозяевами собственного пространства, способными на него как-то воздействовать: дворы завалены мусором, автомобили припаркованы на детских площадках. Не потому что люди плохие, а потому что они думают, будто их пространство должен организовать кто-то другой: какая-то партия, политики откуда-то придут и почему-то что-то за них решат. Будучи артистом, я тоже оперировал таким типом сознания: придет вот скоро режиссер и сделает хороший спектакль; а пока он не пришел, приходится участвовать во всяком говне. Счастливым человеком ты можешь быть, когда делаешь только то, чего хочешь сам. Мне кажется, это самое ценное. ≠


ТекстСергей Яковлев
ФотографияВладимир Васильчиков