Терренс Малик — режиссер-отшельник: его не было ни на одной церемонии вручения Киноакадемии США, его редко можно застать на кинофестивалях и он совсем не дает интервью. Перед выходом «Тонкой красной линии» (1998) продюсеры фильма рассказали о работе с Маликом, нарушив тем самым договор о неразглашении. Уже одно то, что режиссер требовал его подписать и воспринял интервью коллег как предательство, многое о нем говорит. Любая публичная активность ему безразлична, и тем интереснее увидеть его фильм под названием «Тайная жизнь». Исключения в своем графике философствующего изгоя Малик делает разве что для Канн и для родного техасского города Остин, в котором проходит фестиваль SXSW. В 2011 году он уже получил на Лазурном Берегу «Золотую пальмовую ветвь» за «Древо жизни» из рук Роберта Де Ниро. А в 2016-м представил в Техасе фильм «Музыка между нами», который критики распяли, даже несмотря на игру Райана Гослинга, Руни Мары, Майкла Фассбендера и Натали Портман. Теперь Малик вернулся в Канны с новой картиной, которая уже успела очаровать зрителей и попала в шорт-листы критиков, составляющих списки будущих претендентов на «Оскар».

Capital Pictures / Legion Media

«Тайная жизнь» — удивительный случай. Это возвращение Малика к историям, которые направляет вперед конкретный сюжет, а не бурный поток одного из самых странных режиссерских сознаний; возможно, первый такой его фильм со времен «Нового Света». Тогда он рассказывал притчу о поисках рая, теперь и вовсе берется за сюжет о рождении христианства. Кстати, «верующий ли Терренс Малик» — первый запрос, который предлагает Google, если ввести в него имя режиссера. Главный герой «Тайной жизни» — действительно живший на этой земле австриец Франц Егерштеттер. После аншлюса он отказался поклясться в верности Гитлеру, как это требовалось от всех призывников, и попал в тюрьму. Его жена Франциска всю войну провела в австрийской коммуне Санкт-Радегунд, вместе с сестрой пытаясь прокормить трех дочерей. В собственной деревне она стала изгоем. В 2007 году Франц был причислен католической церковью к лику блаженных и мучеников. «Тайная жизнь» — история сопротивления двух людей самому ходу времени, в которое им выпало жить.

Такое кино просто не может позволить себе быть развлекательным — и поэтому, подобно «Петерлоо» Майкла Ли и «Молчанию» Мартина Скорсезе, длится целую вечность. И ощущения от него — как от органного концерта в католической церкви, на который тебя против воли привели ребенком. Очень трудно сидеть и не ерзать на деревянной скамье. Очень страшно отвлечься и что-то не понять. И очень обидно заранее знать, что той силы духа, которую от зрителя требуют такая музыка и такие фильмы, в общем-то не бывает. Поэтому на «Тайную жизнь» стоит заранее соглашаться, как на долгую пытку. Сначала фильм пытает прямым включением из рая, который герои вот-вот утратят. Пока Гитлер произносит речи в соседней стране, Франц и Франциска играют свадьбу, рожают детей, танцуют и без устали работают. У них всегда грязные руки, потому напряженный труд, связанный с землей, для Малика главный залог чистого чувства.

Capital Pictures / Legion Media

Поэтому в камеру-то и дело тычутся мокрыми носами ослики и телята. А оператор — новый, не Эммануэль Любецки — нет-нет да и отрывается от нарочито грубоватых, но одухотворенных и потому по‑настоящему красивых лиц героев, чтобы проверить небо: не появились ли в нем самолеты. Пасторальная австрийская жизнь постоянно рифмуется с ужасами надвигающейся войны. Вот Франц играет с дочерьми в прятки — а вот жена предлагает ему самому бежать в лес, чтобы не стать солдатом на чужой войне. Но герой отказывается скрываться и попадает в тюрьму. И кошмар, который он в ней переживет, пронзительным образом рифмуется с безразличием природы. Ее структура остается красивой и безупречной, какое бы зло ни творили люди.

В каком-то смысле вторая часть «Тайной жизни» — это новая «Судьба человека». С той поправкой, что людей здесь двое и сюжетная линия жены героя не менее трагична, чем его собственная. В Одиссее нет смысла, если его не ждет Пенелопа. И то, как существуют в этом театре под открытым небом актриса Валери Пахнер (недавно у нее была мощная роль на Берлинале — в «Земле под моими ногами») и актер Аугуст Дилль (по иронии судьбы он играл нациста в «Бесславных ублюдках»), поражает — кто-то из них должен взять в Каннах «Пальмовую ветвь». Как и в прежних работах Малика, большую часть своего текста герои произносят за кадром. Весь сценарий «Тайной жизни» — это эпистолярный роман между разлученными супругами. В кадре же актеры почти бессловесно вальсируют с камерой, а та, как и всегда у Малика, не терпит и малейшей фальши. Но ее тут и нет: в то, что герои — святые мученики, зритель поверит еще до первых их испытаний. Появятся в кадре и такие ветераны европейского кино, как Бруно Ганц, Микаэл Нюквист, Маттиас Шонартс и Юрген Прохнов. Но больше всех зрителю наверняка запомнится молодой Франц Роговский в роли веселого дезертира. Он для героя — и сокамерник, и апостол: единственный, кто утешит его перед встречей с местным Понтием Пилатом.

Capital Pictures / Legion Media

В своих письмах Франц и Франциска повторяют, что с хорошими людьми не может случиться никакого зла, потому что Бог этого не допустит. Но история тут же показывает, что еще как может — и вероятность пострадать от зла тем больше, чем лучше человек. Самое некомфортное в этой трехчасовой проповеди — то, что убеждения Терренса Малика в который раз идут вразрез с тем, к чему приучает нас современная культура. Если у большинства сериалов и фильмов (особенно сериалов), которые мы смотрим, и есть скрытый сигнал, то он звучит так: «Не согрешишь — не покаешься». Без преступления нет радости искупления, без малодушных страстей нет красивых страданий. Малик рассказывает историю двух людей, для которых слабость была неприемлема вообще. Любовь которых была по‑библейски безусловной, но при этом показана по‑человечески достоверно. Из-за этого максимального разрыва между жалкой реальностью и возвышенным кино (которое у Малика, вот в чем коварство, всегда выглядит по‑документальному реалистично!) «Тайную жизнь» и хочется поскорее забыть. Потому что эта беззастенчиво святая картина обладает той же сокрушительной силой, что и «Восхождение» Ларисы Шепитько — наш единственный за всю историю фильм, взявший главный приз на кинофестивале в Берлине. Обе ленты устраивают зрителям очные ставки с недостижимыми идеалами. А потом оставляют наедине с собой.