— Это мой обед, — говорит Мартин Скорсезе, зажав большим и указательным пальцами крошечный чайный сэндвич без корки.

Середина октября. Мы сидим за круглым столом в отельном номере в паре шагов от промозглой Трафальгарской площади — десять журналистов и один увлеченный сэндвичем легендарный режиссер. Скорсезе поедает его, негромко мыча от удовольствия после каждого укуса, и, наконец, решительно приканчивает последний кусочек.

— Ладно, люди, что у нас есть?

По большей части вопросы о его новой гангстерской саге «Ирландец» — фильме, замечательном в нескольких отношениях. Во‑первых, это, пожалуй, самый знаковый фильм года, но большинство зрителей, скорее всего, посмотрят его дома на Netflix (фильм выйдет в ограниченный кинотеатральный прокат, а на Netflix будет доступен 27 ноября. — Esquire). Вторыми на повестке идут омолаживающие технологии — волшебные спецэффекты, позволившие Роберту Де Ниро, Аль Пачино и Джо Пеши, который, казалось бы, навсегда оставил актерскую карьеру, воскресить собственных призраков.

Роберт Де Ниро, Джо Пеши и Мартин Скорсезе на съемочной площадке Niko Tavernise/ Netflix / The Hollywood Archive
Роберт Де Ниро, Джо Пеши и Мартин Скорсезе на съемочной площадке «Ирландца»

Но главным образом это последнее воссоединение величайших живых идолов нового Голливуда, которые сделали фильм, подобный тем, что сделали их самих и в которых они разбираются лучше, чем кто-либо другой. Как-никак, Скорсезе, Де Ниро, Пачино и Пеши уже перевалило за семьдесят пять, и ажиотаж вокруг «Ирландца» вызван не в последнюю очередь тем, что он в принципе возможен.

— В итоге лет девять назад мы решили, что… Ну, нам было уже далеко за шестьдесят, и мы поняли, что надо бы… — Скорсезе умолкает, подбирая слова. — Мы поняли, что должны снять еще одну картину.

Изначально они собирались экранизировать триллер Дона Уинслоу «Зима Фрэнки Машины», но Скорсезе потерял запал.

— Я не мог найти верный подход, — говорит он. — Во-первых, мне очень сложно снимать жанровое кино. Ну и, наверное, мне на такое уже не хватает задора. И времени — я слишком стар, и времени не хватает.

Аль Пачино, The Image Direct/Legion Media
Джо Пеши, Аль Пачино, Мартин Скорсезе, Роберт Де Ниро и Харви Кейтель на премьере «Ирландца»

Идея «Ирландца» возникла у Роберта Де Ниро во время работы над своим режиссерским дебютом «Ложное искушение» — сценарист фильма Эрик Рот дал ему почитать книгу Чарльза Брандта «Я слышал, ты красишь дома». Биография мафиозного киллера Фрэнка Ширана воодушевила Де Ниро. Воодушевила настолько, что он принялся рассказывать о ней Скорсезе прямо в его монтажной.

— Он сел, начал рассказывать о книге, но стал… Я видел, как сильно он увлекся этим персонажем, — говорит Скорсезе. — Настолько, что он был не в состоянии описать… Не мог даже толком говорить.

Скорсезе так заразился пылом Де Ниро, что они забраковали уже одобренный продюсерами фильм «Фрэнки Машина» и начали работать над «Ирландцем». Де Ниро предложил позвать Пеши и Пачино — с последним Скорсезе пытался поработать уже много лет. Однако проблема заключалась в том, что сюжет разворачивался на протяжении более шестидесяти лет.

— Я тогда подумал: «Я не могу». Это… Нет.

И дело было не только в ненатуральности пластического грима или из-за того, как сложно дался бы поиск подходящих юных актеров на роли Де Ниро, Пачино и Пеши. Загвоздка была в самом Нью-Йорке.

—Де Ниро — единственный, кто знает мои корни, — говорит Скорсезе. — Ему было шестнадцать. Мне тоже. Он жил на Кенмар-стрит. Я — на Элизабет-стрит. Он знает людей, с которыми я вырос. Знает их образ жизни, повадки, манеру смотреть прямо в глаза. Он это все знает. А Пеши из Бронкса. Я понятия не имею, что творилось там. Показать это должен он. Нью-Джерси? Понятия не имею.

По словам режиссера, из-за этого общего опыта поиски юных актеров бессмысленны.

— Даже если они из похожих районов, временной контекст другой. Пришлось бы объяснять, например, кто такой [джазовый певец] Билли Экстайн или, например, [певец и актер] Джо Стаффорд в сравнении с Патти Пейдж, в сравнении с Эллой Фицджеральд. А потом разжевывать, что такое рок-н-ролл. Очень важно знать контекст.

Тот Нью-Йорк, в котором выросли Скорсезе и Де Ниро и который доминирует над «Злыми улицами» и «Таксистом», сформировал их обоих. Но это не то место, в которое Скорсезе хотелось бы вернуться. Разве что находясь за объективом кинокамеры.

— Для таксиста с Восьмой авеню это было страшное время. Все говорят о распрекрасной 42-й улице — она была ужасна! Она и сейчас не ахти из-за этих диснеевских постановок (на этой улице расположен театр «Новый Амстердам», где ставит свои мюзиклы компания Disney Theatrical Productions. — Esquire), но тогда была действительно жуткой (в Нью-Йорке 1970−1980-х 42-я улица славилась как район торговли наркотиками и уличной проституции. — Esquire). И, поверьте, если вы не любитель определенных развлечений, говорю вам: там было страшно.

Роберт Де Ниро и Мартин Скорсезе на съемках h director Martin Scorsese on the set of the film 'Taxi Driver', circa 1976. КРЕДИТ
Роберт Де Ниро и Мартин Скорсезе на съемках «Таксиста» в 1976 году

Определить, задел ли Скорсезе вопрос, смутил, озадачил или он просто напряженно размышляет над ответом, бывает довольно нелегко. Когда режиссер рассказывает хорошо знакомую историю, он приподнимает брови с блаженным спокойствием. Когда он импровизирует, у него нахмурен лоб. Говорит он быстро — выверенными, но массированными пулеметными очередями. Его речь набирает обороты, когда он заговаривает о кино: о «Человеке, который застрелил Либерти Вэланса», о том, как в детстве смотрел по телевизору «Гражданина Кейна» («Стиль был таким диким, что я не мог понять, являются ли рекламные ролики частью фильма»), или о байопике сэра Томаса Мора «Человек на все времена», снятом Фредом Циннеманном в 1966 году.

Как вы уже, конечно, слышали, фильмы Marvel у него подобного восторга не вызывают. Это интервью состоялось прежде, чем Фрэнсис Форд Коппола, Кен Лоуч и другие великие старые режиссеры поддержали Скорсезе, объявив, что фильмы по комиксам — «не кино», и задолго до того, как Скорсезе в своей колонке для The New York Times подробно объяснил, почему он против того, чтобы эти огромные франшизы по несколько месяцев крутились в многозальных кинотеатрах. Тем не менее к своим выводам он явно пришел давным-давно.

— Зрителям, которым нравятся такие фильмы, могу сказать только: ну и ладно, на здоровье, — говорит он. — И фильмы эти прекрасны, невероятно хорошо сняты, произведены. Я просто считаю, что это не настоящие фильмы. Я считаю, что это нечто иное. Я считаю, что это до некоторой степени новая форма. Кинотеатры превратились в парки развлечений, а фильмы — в аттракционы. Но существует и настоящее, истинное кино, кино, которое мы знаем уже лет сто пятнадцать. Почему бы не использовать его приемы? Почему бы не существовать бок о бок, зачем отдаваться на милость технологиям? Технологии не сделают за тебя всю работу.

«Ирландец» — это кино, которое снимали в былые времена. Это не только нечто вроде воссоединения, но и окончательный приговор склонным к насилию мужчинам, которых Скорсезе и Де Ниро когда-то изображали на экране, и погребальная песнь по фильмам, персонажами которых когда-то были такие мужчины. Печальный эпилог киллера Ширана — самая трогательная часть фильма. В ней мы видим, что, в отличие от, например, Трэвиса Бикла (герой «Таксиста». — Esquire), Ширану приходится жить с тем, что он совершил. В «Ирландце» от его рук погибает много людей, и когда он сталкивается с собственной смертностью, поступки прошлого не дают ему покоя.

— Господь его прощает, — говорит Скорсезе. — Он не может простить себя сам.

— Суть в том, что все мы умираем в одиночестве, — беззаботно добавляет он. — Так что нам надо с этим смириться. Понимаете, быстро или медленно, но с жизнью мы расстаемся в одиночестве.

Скорсезе не страдает от экзистенциальной тревоги — это всего лишь факты.

— Над этим стоит подумать. Стоит сказать себе: «Ладно, если я одинок, то что толку от этих последних дней или последних часов моего существования?»

В свое время Скорсезе прочел автобиографию Владимира Набокова «Память, говори». Это веселенькое чтиво начинается так: «Колыбель качается над бездной, и здравый смысл говорит нам, что жизнь — только щель слабого света между двумя вечностями тьмы» (перевод Сергея Ильина. — Esquire).

— В качестве одного из важнейших моментов своей жизни он [Набоков] описывает, как падал в окно свет, когда он был малышом, а не какие-то конкретные события или знакомство с кем-то, — говорит Скорсезе. — Скорее всего, такие мысли и возникают в последний момент. И, раз уж так надо, почему бы это не принять?

Кадр из фильма Netflix
Кадр из фильма «Ирландец»

Каким бы забавным, захватывающим и теплым ни был (местами) «Ирландец», в этом последнем воссоединении главных голливудских кинозвезд есть что-то призрачное, придающее фильму оттенок продуманности, рефлексии. Скорсезе говорил, что «Ирландец» возвращается к темам, которые волновали его всю карьеру, но что это за темы? И что такого говорит о них «Ирландец», чего не сказали «Злые улицы», «Таксист» или «Король комедии»? Брови хмурятся.

— В общем, все это восходит еще к «Злым улицам». Я все думаю о том, как человеку… Как ему… — он умолкает и несколько раз пытается заговорить снова. Долгая пауза. — Как — разумеется, к этому понятию можно относиться по‑разному — как прожить хорошую жизнь? Вне… как бы это сказать? — еще немного помучившись, он объясняет, что имеет в виду людей, не обязанных придерживаться ограничений, «которые связывают остальных, то есть официальных рамок и всего такого».

— И как оставаться честным? Что такое хороший мужчина, что такое хорошая женщина? В общем, что такое хороший человек, а главное, заботят ли его обычные проблемы? В молодости я считал, что это вопрос призвания, религиозного призвания. Но так я считал, когда был совсем молод, — что призвание вознесет меня над миром, — но потом понял, что призвание должно, наоборот, связывать с миром. А это сложно. Вот и все. И мысли эти тоже непросты. Один и тот же сценарий разыгрывается в домах по всему миру — в кухнях, в спальнях, в залах заседаний. Но в мире «Ирландца» он еще более явный и жестокий, хотя, как я считаю теперь, таковым он стал почти везде.

По его словам, сейчас мир «более откровенно жесток».

— И все мы с этим сталкиваемся. Как поступать правильно?

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Правила жизни Мартина Скорсезе

"В этих фильмах не хватает кое-чего важного — взгляда художника": Мартин Скорсезе написал колонку о фильмах Marvel в The New York Times