В это трудно поверить, но студия Warner Bros., купив права на экранизацию романа Уинстона Грума, в итоге отказалась от создания фильма. По легенде, планы продюсеров изменились после выходя «Человека дождя» Барри Левинсона. В студии посчитали, что американская и мировая публика не готова смотреть еще одну картину про «неполноценного» героя, несмотря на популярность романа. Права в итоге перешли к Paramount, которые сразу начали действовать со второй передачи. Терри Гиллиам и Барри Зонненфельд отказались от постановки, но последний, отправившись снимать за какие-то невероятные по тем временам деньги сиквел «Семейки Аддамс», посоветовал боссам студии Роберта Земекиса, а коллеге — Тома Хэнкса на главную роль. В то время карьера Хэнкса только набирала обороты: за год до «Форреста Гампа» он снялся в «Филадельфии», где сыграл больного СПИДом юриста, роль, за которую впоследствии получит первый из двух персональных актерских «Оскаров». В итоге хоть Зонненфельд и не приложил напрямую руку к созданию фильма, именно он дал ему главное — безупречного актера на центральную роль.

Одна студия отказалась от фильма из-за смутных финансовых перспектив, а для второй картина стала одной из самых оглушительных побед в прокате за десятилетие («Форрест Гамп» собрал более $650 млн). В этой ситуации кроется горькая ирония кинематографа как высокорискового бизнеса — просчитать, какой фильм выстрелит в прокате, а какой провалится, иногда не подвластно даже опытным голливудским боссам. В случае с бархатным «Форрестом Гампом» самым прозорливым оказался молодой Хэнкс, который не стал выпрашивать большой гонорар, а попросил от Paramount процент со сборов — это была одна из самых удачных сделок в его карьере, которая принесла ему более $60 млн.

Collection Cristophel/Legion Media

Сегодня, разглядывая «Форреста Гампа» со всех сторон, сложно понять решение боссов Warner Bros., ведь в истории американского кино трудно найти фильм более народный, понятный и даже витринный для истории США (а на самом деле и всего мира) ХХ века. Возможно, все дело в книге. В произведении Грума история Форреста была не такой яркой и цветастой, какой она предстала в фильме. Земекис, как блестящий кинорассказчик, усилил изначальный текст в тех местах, где потребовалось, превратив «книжную» тягучую биографию Гампа в более событийный кинематографический 2,5-часовой рассказ. В фильме после обработки Земекиса и сценариста Эрика Рота появились многие узнаваемые черты: знаменитая коробка с шоколадными конфетами в придачу с метафорой про судьбу, все, что связано с бегом Форреста — от школьных стычек до марафона через все США, уморительные сцены с президентами, трагическая развязка любовной линии между Форрестом и Дженни и еще много мелочей и деталей, которые выступили в роли эдаких аэродинамических обвесов, сделав сюжет более стремительным и эффектным.

Беби-бумер Земекис всегда блистательно разбирался в американских архетипах и истории свой страны (ретроэлементы есть почти во всех его фильмах начиная с «Я хочу держать тебя за руку»), но именно «Форрест Гамп» стал вершиной его карьеры в этом смысле — с густым историческим контекстом, десятками популярных деятелей, аккуратно расставленных на заднем плане, и характерным запахом быстро сменяющих друг друга эпох. Далее прославленный постановщик ушел покорять новые технологии (скорее неудачно), а затем вернулся к традиционному киноформату (тоже не так здорово, как в начале карьеры).

Collection Cristophel/Legion Media

За два с половиной десятилетия эта прямолинейная и понятная история про деревенского идиота (не зря Гамп родился в Алабаме, южном и неоднозначном штате США, который одним из последних перешел на индустриализацию), рассказанная от первого лица, как в великом романе Фолкнера «Шум и ярость» на ту же тему, обросла неожиданными смысловыми наростами. Сегодня «Форрест Гамп» воспринимается уже не просто как еще один фильм, восстанавливающий в правах так называемых иных — социальные группы, которые даже сегодня не везде могут вести полноценный образ жизни. И не как картина о пресловутой американской мечте и даже не как сказка о том самом дурачке. Сегодня «Форрест Гамп» — в первую очередь ода целеустремленности и самоорганизации, лучший бизнес-тренер среди возможных, который всего за 2,5 часа доходчиво вложит любому в голову простую, но очень важную мысль, что увлеченность любимым делом, помноженная на бытовую и профессиональную смелость, способна свернуть любые горы.

Collection Cristophel/Legion Media

Основная характеристика Гампа, на которую почему-то мало кто обращает внимание, — его маниакальная работоспособность, а также игнорирование такой психологической особенности, как самооценка. Первая помогает ему в спорте. Он становится звездой студенческой футбольной команды не потому, что обладает талантом, а потому, что бегает каждый день и ему это нравится. Он превращается в очень сильного игрока в настольный теннис, потому что постоянно в него играет, даже когда у него нет спарринг-партнера. То есть возводит в абсолют прописную спортивную истину: успеха может добиться любой, если будет посвящать все свободное время тренировкам.

Collection Cristophel/Legion Media

Вторая черта помогает ему, скажем так, в профессиональной деятельности. Во Вьетнаме он спасает лейтенанта Дэна не потому, что их связывают какие-то особенные отношения (хотя и это тоже), а потому, что не задумывается, что на поле боя можно бросить товарища. Форрест открывает креветочный бизнес, не зная о нем ничего, но отсутствие малейшего сомнения при запуске бизнеса вместе с той самой работоспособностью в итоге разворачивает к нему и его конторе лицо фортуны. То же самое можно сказать и про акции компании Apple. В спорте есть такое выражение «Везет тому, кто везет». И Форрест Гамп, лишенный из-за не самого высокого интеллекта привычных человеческих сомнений, человек, принимающий почти все за чистую монету, оказывается единственным героем, который может изменить свою судьбу. Он, сам того не подразумевая, каждодневным трудом и чистыми помыслами в итоге оказывается наделен очень редким качеством — способностью выстраивать собственную жизнь без оглядки по сторонам. Остальные — от Дженни до лейтенанта Дэна — слишком часто задумываются о своих мечтах, слишком часто сомневаются в дальнейших шагах, поэтому так часто ошибаются.

Collection Cristophel/Legion Media

Конечно, Земекис и Рот упрощают многие моменты, некоторые — особенно усиливают, почти всегда — чтобы ни в коем случае не упустить чуть сказочный тон повествования. В жизнь Гампа сегодня сложно поверить. Военные заслуги, карьера студенческой спортивной звезды, затем — встреча с президентами, звездами, далее — успешный бизнес и состояние. И все это «сваливается» на голову человеку с IQ 75, которого не хотели, если бы его мать не переспала с директором, зачислять в обычную школу. Даже в современном, более толерантном и открытом, мире такая биография выглядит как невыносимая фантазия. Но тут важен правильный зрительский фокус: как и приключения Дон Кихота или Гашека в свое время, схожая идеалистическая история Гампа не пытается казаться былью, а, наоборот, наплевав на реализм, превращается практически в эпос, в котором выдающиеся подвиги уравновешиваются бытовыми идеалами капитализма. Но именно в таком формате жизнь Гампа, особенно сегодня, ценна не только как удивительный, но и как показательный пример. Глядя на то, как тщедушный трогательный молодой человек разрезает своей судьбой всю историю своей страны, ни разу не меняя вектор своего существования и оставаясь собой, испытываешь даже после 10-го и 20-го просмотра и 25 лет спустя щемящее чувство. «Форрест Гамп» — это идеальный фильм, чтобы напомнить себе и всем остальным, что в любой ситуации надо оставаться человеком и двигаться только вперед. В этом смысле картина Земекиса обладает мощнейшим терапевтическим эффектом, который в ситуации сегодняшней пандемии только усиливается.

Collection Cristophel/Legion Media

Есть у «Форреста Гампа» и еще одна удивительная черта. Эта картина — рубикон между аналоговым и цифровым кинематографом. Конечно, картины с визуальными эффектами существовали задолго до фильма Земекиса (у которого в портфолио уже числились визуально насыщенные «Назад в будущее» и «Кто подставил кролика Роджера»), но именно в 1990-х они стали органичной частью кинематографа. А «Форрест Гамп» стал первой большой лентой за пределами мира блокбастеров, в которой спецэффекты были не просто украшательством, а частью авторского режиссерского языка. Переделанная хроника с вклеенным в нее Гампом была настолько круто сделана, что одной из шести завоеванных статуэток в тот вечер на «Оскаре» стал приз за визуальные эффекты, а Леонид Парфенов затем своровал прием для «Намедни».

Collection Cristophel/Legion Media

What a magical movie — этими словами заканчивается рецензия классика американской кинокритики Роджера Иберта на фильм, и, кажется, это самое емкое и одновременно всеобъемлющее описание «Форреста Гампа». Действительно, картина Роберта Земекиса обладает какой-то удивительной простодушной магией, как и ее главный герой — честный и приятный дурачок Форрест Гамп. Это один из тех на самом деле довольно редких случаев в истории кинематографа, как бы ни казалось наоборот, когда во время просмотра хочется отключить всю критическую оптику и просто поддаться обаянию фильма и броситься к нему в объятия.

На той самой церемонии вручения наград Американской киноакадемии в 1995 году (кстати, она прошла 27 марта, в день рождения Квентина Тарантино) «Форрест Гамп» разбил не просто двух сильных конкурентов — он разбил две картины, которые до сих пор существуют как будто в золотых клетках. «Побегу из Шоушенка» мешает его вечный статус «лучшего фильма всех времен» по версии главного киносайта в мире IMDb, который он носит последнее десятилетие, кажется, больше по недоразумению, чем по заслугам. А «Криминальное чтиво» стало для всего авторского кинематографа 1990-х настолько питательным первоисточником, что молодые режиссеры до сих пор мечтают стать «новым Тарантино», копируя снова и снова его приемы. А «Форрест Гамп», как то самое птичье перышко, обрамляющее рассказ Форреста, уже давно взвился к небу, минуя все, и за 25 лет превратился в абсолютную киноклассику, которой не страшны ни зрительские оценки, ни контекст эпохи, ни вот теперь даже коронавирус.