Демографическое исследование организации Pew Research считает самыми старыми зумерами тех, кто родился в 1996 году. Герои «Индустрии», события которой происходят в лондонском инвестбанке (а еще в ресторанах, номерах отелей, спортзалах, общежитиях и ночных клубах), — это преимущественно выпускники британских вузов, то есть ребята 22−23 лет. Съемки шли в Кардиффе летом 2019 года, так что в реальности сериала никто не носит маски и не прогнозирует изменения на биржах из-за коронавируса. Актеры, сыгравшие главные роли, — сплошь сверстники героев, и ни у кого из будущих звезд пока даже нет страницы на «Википедии». Короче говоря, «Индустрия» — это история о первой волне зумеров, шагнувших в новую жизнь. Так что телевидение, которое до этого чествовало новое поколение, его ценности, этику и принципиальность в куче других сериалов («Половом воспитании», «Эйфории», «Конце гребаного мира», «13 причинах почему» и даже лукавом «Политике»), вдруг впервые задалось жутковатым вопросом: а что если среди этих прекраснодушных ребят тоже есть свои Гордоны Гекко времен «Уолл-стрит»? Не пора ли тогда сбрасывать акции самого расхваленного поколения в истории как минимум США?

HBO

Лондонский инвестбанк Pierpoint & Co — место, где верят в естественный отбор. К каждому из опытных сотрудников в начале сериала прикрепляют двух тщательно отобранных выпускников-стажеров. Спустя полгода в компании останется лишь половина новобранцев. Выживут только трудоголики — и, возможно, любовники. И «выживут» — не фигура речи. В 2013 году в реальном инвестбанке Merrill Lynch от апоплексического удара вследствие переутомления умер стажер Мориц Эрхардт — и сериал, разумеется, не устоит перед соблазном экранизировать эту трагедию в одном из эпизодов. Тем более что это отличный способ сразу же обозначить ставки: на кону не только самоуважение, признание родителей и корпоративный статус, но и сама жизнь. «Разве не уместно судить об успешности по деньгам?» — спрашивает один стажер другого. «Да, но только когда их нет», — спокойно отвечает героиня, унижая всех, кто не так хорош, как она. «Для матери я был на третьем месте после Иисуса и Маргарет Тэтчер», — шутит на собеседовании другой кандидат. А на вопрос, как он к ним после этого относится, отвечает: «Один из этих людей — причина, почему я здесь. А второй — плотник».

Разные эпизоды «Индустрии», совсем как в «Девочках», фокусируются на драмах разных интернов, но главную героиню сериал все-таки выделяет сразу. Это темнокожая американка Харпер Стерн (мало кому известная актриса Миха’ла Херролд), которая вроде бы училась в обычном нью-йоркском вузе — но отчего-то не может предоставить отделу кадров копию диплома. Так что пресловутый синдром самозванца «Индустрия» подчеркивает даже жирнее, чем это было в «Безумцах» и «Форс-мажоры». В первом сериале благополучный и успешный герой боялся, что коллеги и родные узнают о его детстве и военном прошлом. Во втором блестящий молодой юрист попал на стажировку обманом. Герой «Безумцев» родился на границе Великого и Тихого поколений. Герой «Форс-мажоров» — на стыке поколения Х и поколения миллениалов. Героиня «Индустрии» родилась в демилитаризированной зоне между миллениалами и зумерами. Но проблема у всей троицы одна и та же — страх разоблачения. Просто у тех, кто постарше, было больше времени узнать себя перед тем, как начать бояться. У Харпер Стерн нет не только бонусов белых мальчишек из элитных вузов, но и привилегии ответить на вопрос «Кто я?» до того, как мир объяснит ей, кем она не является. Именно этот конфликт, знакомый сверстникам героини, делает сериал таким напряженным.

HBO

За все остальное отвечает чистая химия. «Индустрия» роскошно снята. Лондонские небоскребы здесь толкаются со старыми имперскими зданиями, как пассажиры в вагоне метро (и поди пойми, за кем будущее). Офис инвестбанка завораживает и пугает своим холодом и блеском. Мониторы с цифрами и папки с отчетами не выполняют никакой образовательной функции (как в тех же «Миллиардах»), но передают и драйв, и усталость героев. А оператор всегда знает, как переключить чувство близости (как же хочется обнять некоторых героев!) на ощущение дискомфорта (какие же они порой все-таки гады). Закадровая музыка передает транс входа во взрослую жизнь. А герои постарше стреляют афоризмами очередями, будто бы сами стажировались в сериалах Аарона Соркина (например, «Западном крыле») или Адама Маккея («Наследники» — самое близкое к «Индустрии» по накалу страстей и откровенности амбиций шоу на HBO). Гордон Гекко из «Уолл-cтрит» на фоне этих хищных и эксцентричных краснобаев — скупой рыцарь, не способный выдавить из себя и пары крылатых фраз. Но при всей своей пассионарности «Индустрия» сознательно держится на большом расстоянии от гипертрофированного «Волка с Уолл-стрит». Здесь все предельно серьезно — ведь от героев, которых исследует сериал, зависит будущее мира.

А еще молодость в этой драме — спорт высоких достижений, и чтобы победить, каждому из героев нужен допинг. Для большинства им становится секс, и по степени раскованности «Индустрия» вполне может соперничать с бесстыжим первым сезоном «Как избежать наказания за убийство» Шонды Раймс. Также в программе — наркотики, тренажерка, нервные срывы и бургеры на ночь глядя в отеле с панорамным видом на город. Есть подозрение, что «Индустрия» только притворяется сериалом про зумеров, а на самом деле хочет поставить укол молодости тем, кому уже за тридцать. И этот укол работает — как те банки с энергетиками, которые доведут до гибели одного из героев.