Байопик — жанр предательский, причем в первую очередь для автора, который пытается представить чью-то жизнь, чаще всего — досконально известную и описанную во множестве источников, в игровом формате, заведомо искажая реальные события. По понятным причинам: свидетелей чаще всего не осталось, а те, что живы, часто друг другу противоречат. С другой стороны, мы все существуем только в чьем-то восприятии, и наше представление о себе может оказаться менее объективным, чем взгляд со стороны.

Еще сложнее дело обстоит с биографиями различных икон — никому не угодишь. Ни оставшейся в живых толпе наследников, ни армии поклонников, имеющих собственное, непоколебимое мнение о кумире и о том, как его стоит показать. Поэтому, например, режиссеру Алексею Учителю приходится отбиваться то от царебожников, недовольных «Матильдой», то от правообладателей песен группы «Кино», ополчившихся из-за «Цоя». Хотя Учитель каждый раз, убеждены, ничего плохого не имеет в виду.

Подобные проблемы обычно не касаются Пабло Ларраина, выдающегося, надо признать, чилийского режиссера, неровного, но потому и любопытного. В 2016-м в голливудском прорыве под названием «Джеки» постановщик, кажется, нащупал работающую жанровую форму. У Ларраина и раньше были фильмы по мотивам реальных событий, которые ловко прикреплялись к какой-нибудь значительной исторической фигуре, — «Нет» про оппозицию диктатору Аугусто Пиночету, «Неруда» про известного чилийского поэта Пабло Неруду. Но все же лучше, чем тот байопик о первых днях Жаклин Кеннеди после убийства ее мужа — президента США в Далласе, Пабло так ничего и не снял. Потрясающе перевоплотившаяся даже не в саму Жаклин, а в наше о ней представление Натали Портман (за это была номинирована на «Оскар») в той картине зависла во вневременье. Прошлая жизнь уже закончилась, а новая не началась — и ей необходимо было это осознать. Еще Ларраину удалось каким-то неведомым образом не скатиться в звенящую пошлость, свойственную богато костюмированному кино. Он не ограничился трюизмами о неизбывной душевной боли, а пошел дальше, погрузился в ситуацию, неведомую никому, кроме самой Жаклин. Мало кто мог по‑настоящему понять первую леди и посочувствовать ей — разве что Мэри Тодд Линкольн, но она умерла еще в XIX веке.

FilmNation Entertainment

Главное — не пересматривать «Джеки» следом за «Спенсер» — вдруг, чары развеются. Может, дело в новой ларраиновской героине, которая уже не так похожа на надломленную вдову Кеннеди, — ее проблемы, кажется, немного попроще. Будем аккуратны в формулировках — опять же, принцесса Диана у каждого своя, потому что, надо думать, читатели этого текста и (почти) все будущие зрители фильма с ней не были знакомы. Кино посвящено тому периоду жизни Дианы, когда она наконец решилась на развод с принцем Чарльзом, а произошло это, как мы выясняем из «Спенсер», во время рождественских праздников, проведенных вместе с королевской семьей. И из-за этого кажется, что нам показывают тяготы птички в золотой клетке. Но обо всем по порядку.

Кристен Стюарт играет невротичную, нестабильную и хаотичную британскую принцессу, вынужденную жить в рамках конвенциональных монархических традиций, но так и не сумевшую подогнать себя под эти рамки. К чему ей это, если муж, пусть он хоть сто раз принц, к ней давно холоден, королева-свекровь ее недолюбливает и даже родные дети начинают замечать, что с Дианой что-то не так. Потом уже выяснится, что у принцессы обнаружили психиатрический диагноз, а пока она общается со случайными понимающими людьми и, внезапно, с духом Анны Болейн.

Ларраин в первом же кадре снимает с себя ответственность эпиграфом: «Сказка по мотивам реальных событий». То есть это не совсем Диана, не вполне королевская семья: сказка — ложь, да в ней намек. Перед нами скорее драматизация, чем реконструкция, — да и вряд ли можно было бы доподлинно воссоздать историю Дианы Спенсер, скорее, разыграть по ролям, как на детском утреннике. Так что авторские допущения Ларраина объяснимы.

FilmNation Entertainment

Другой вопрос, что допущения навязчиво символичны и оттого странны. Разумеется, дворец находится рядом с родовым поместьем Спенсеров, и поэтому Диану все время туда тянет, причем именно к местному пугалу, что стоит на участке, — она его даже переодевает. Призрак Анны Болейн появляется в самый удобный момент — и, конечно, неспроста, это имеет глубокое и в то же время самоочевидное метафорическое значение — ее предали и казнили, она же родила на свет Елизавету I, в то время как Елизавета II изводила уже саму Диану одним своим существованием. Все общаются исключительно слащавыми фразами. Остальные персонажи, кроме королевской семьи, как вышколенные, смотрят на протагонистку с обожанием. Одна из них, горничная, в английском таких называют lady’s maid (Салли Хокинс, звезда недавней оскаровской сенсации «Форма воды»), даже признается Диане в любви. Изо всех сил нас пытаются убедить, что Диана, во‑первых, дивное создание, во‑вторых, что на нее страшно давят.

«Спенсер» вызывает недоумение с самого начала. Диана была в браке с Чарльзом немало лет, но почему-то не смогла найти дорогу во дворец, где, согласно традиции, справляла Рождество все это время, — непонятно даже, почему она решает ехать туда сама и на своей машине. Но это мелочи, главное — что героиня карикатурная и хотелось бы ей посочувствовать, но не выходит. В смысле, именно экранной Диане — отношение к настоящей Спенсер уже не играет большой роли, после трагической гибели в автокатастрофе она превратилась, скорее, в символ, за ее прижизненными фотографиями трудно разглядеть ту мятущуюся девушку, которой она была. А местная Диана слишком святая, чтобы ожить на экране. Ее проблемы, которые здесь подаются с эпичностью оперы, — ах, злодей-муж подарил те же жемчуга, что и любовнице, порву-ка я их в рапиде — не вызывают ничего, кроме спазмов классовой ненависти.

Диана не кажется нашей кандидаткой от народа в монаршей семье — она по праву рождения стояла выше, чем все налогоплательщики, за счет которых и существует британская конституционная монархия. И Спенсер однажды добровольно согласилась стать ее частью, строго следовать этикету и надевать определенное платье на определенное мероприятие — ужасная жертва в обмен на королевскую. Да, демарш Дианы, описанный в фильме, — попытка выбраться из токсичных отношений, возможно, самых токсичных на планете. Но, если честно, принц Чарльз и остальные Виндзоры не выглядят тиранами и деспотами — они просто живут по накатанной, в плену у многовековых стандартов качества. Они точно не опереточные злодеи, необходимые фильму для должного драматизма.

FilmNation Entertainment

Кристен Стюарт, как и принцессе Диане, просто не повезло попасть в этот фильм — она действительно большая актриса, и ей совершенно справедливо пророчат за эту роль «Оскар». Нюанс только в том, что премию дают не за художественные достижения фильма, а, по сути, за личную симпатию к конкретной роли. То есть сыграть-то она могла как угодно, лишь бы это смотрелось уместно. Плюс номинантку все должны любить, но с этим у Стюарт нет никаких проблем, она настоящая фем-икона. И выглядит Кристен здесь более чем достойно — в белом венчике из роз, то есть в пышном платье, в котором она позирует на постере, с тщательно сконструированной невротичностью в каждом жесте и взгляде. Загвоздка только в том, что эта драматическая продуманность выдает и тотальную искусственность экранной интриги. Зрители и так знают, что Диана уйдет от Чарльза и погибнет, — вот только показанные в фильме события с этим, к сожалению, почти никак не связаны.