«Черная пантера» добралась до российского проката только сейчас, но в Америке ее показывают почти две недели — и таких масштабных дискуссий там не инициировали ни номинанты на «Оскар», ни «Звездные войны», ни партизанские хиты вроде триллера «Прочь». Esquire разбирается, чем вызван резонанс.

Благодаря «Черной пантере» вот уже две недели подряд растут акции кинотеатральных сетей и сервисов вроде MoviePass: такого успешного февраля прокат не знал очень давно. $200 миллионов, заработанные фильмом в Америке в первый уикенд — абсолютный рекорд зимнего месяца за все годы. А $111 миллионов, неожиданно взятые в следующие выходные, принесли «Черной пантере» второе место в соревновании по выносливости за всю историю проката. Круче только седьмой эпизод «Звездных войн».

Американские активисты ловят момент и запускают кампанию #WakandaTheVote; ее цель — начать проводить регистрацию избирателей прямо в кинотеатрах. По социальным сетям гуляет клич #WhatBlackPantherMeansToMe, призывающий зрителей делиться ощущениями от фильма — и эти ощущения зачастую не имеют никакого отношения к комиксам, блокбастерам и вообще кино. Поздравительную открытку создателям ленты в твиттере Мишель Обамы уже лайкнули более 610 тысяч человек. Для школьников, которые хотят сходить на «Черную пантеру» коллективно, разработана целая программа занятий, которые помогут им лучше разобраться в истории колонизации и прочих белых пятнах на карте африканского континента. Школьники и преподаватель из Гарлема (все чернокожие) рассказывают ведущему канала ABC New York о том, что сходили на фильм уже по три раза, и что на каждом сеансе зрители вокруг них все смелее преображались внешне, добавляя этнические элементы в свой гардероб. А издание Variety уже осторожно размышляет на тему, сможет ли фильм пройти на следующих «оскарах» дальше, чем позволено любому комиксу. Для статистики: всего один проект Marvel — «Железный человек 2» — номинировали хотя бы на две технические премии (за монтаж звука и спецэффекты). Еще семь фильмов получали по одной номинации за графику, но ни разу не побеждали. Отец комиксов Стэн Ли говорит, что лично позаботился о том, чтобы «Черная пантера» получила самый большой бюджет за всю историю Marvel Cinematic Universe (если не считать ансамблевых фильмов и «Железного человека 3»). Причина — «в культурной и политической важности тем».

Говорить на фоне этих событий о фильме просто как о фильме неловко — вы и так наверняка уже знаете дюжину причин на него сходить. Во‑первых, это немного «Король Лев» — красочная музыкальная сказка про африканского принца, его родину и его народ. Действие происходит в вымышленном государстве Ваканда, которое прячется от остального мира за непроницаемым щитом. Пока прочие страны думают, что Ваканда — это пара хижин в саванне, в спрятанной моноэтнической стране воцарился технологический рай образца чуть ли не четвертого тысячелетия. Утопия обеспечена богатыми залежами инопланетного металла вибраниума. Но важен не он, а то, что в Ваканде как-то ухитрились совместить все возможности будущего с традициями прошлого: претендентов на власть здесь по‑прежнему ждут испытания поединком, а граждане носят экзотические африканские наряды и чуть что пускаются в пляс.

Женщины в этом мире наконец-то равны мужчинам и даже имеют над ними численный перевес на экране: на главного героя приходится четыре героини. Злодеем поначалу выступает белый контрабандист в исполнении (феерическом) Энди Серкиса, укравший вибраниум и угрожающий раскрыть секрет страны. Но очень скоро на сцене появляется еще один темный Гамлет. Если главный герой (Чедвик Боузман) становится Черной пантерой после гибели своего отца во время взрыва в ООН, то главный злодей (Майкл Б. Джордан из «Крида») — сирота, лишенный отца и родины по вине того самого покойного короля. И он тоже хочет возглавить народ Ваканды, но не для того, чтобы открыть страну, а чтобы превратить ее в африканский Третий рейх. Предвыборные дебаты между этими персонажами не ограничиваются драками — хотя экшн-сцены в «Черной пантере» устроены куда динамичнее и изобретательнее, чем во всех монотонных комиксах последних лет. Здесь очень много диалогов, разыгрываемых, опять же, с оперным пафосом «Короля Льва» — и слушая эти диалоги, зритель, вот парадокс, будет симпатизировать обеим сторонам. Фокус «Черной пантеры» в том, что риторику, к которой обычно склонны белые властелины мира, фильм целиком перепоручает двум черным принцам: теперь они решают, как быть с беженцами, стенами между странами, гуманитарными кризисами и распределением технологий.

Другие причины сходить на фильм — его музыкальность, пестрые африканские краски, уместный юмор и редкое для Marvel ощущение, что перед нами старт действительно чего-то нового. Американские СМИ называют происходящее «торжеством африканской культуры», но «Черная пантера» дарит подарки не только конкретным целевым группам. Это новый киноязык блокбастера абсолютно для всех, поэтому-то и интересно, как сложится его прокатная судьба в таком же однородном, как Ваканда, Китае, у которого тоже есть много вопросов к европейскому империализму.

Прочие достоинства «Черной пантеры» уже лежат вне плоскости кино, но изучать их куда любопытнее. Во‑первых, едва ли не впервые с «Титаника» мы получили event movie — событийный фильм, премьера которого сопровождается хорошо спланированным шумом на всех медийных фронтах. К выходу «Черной пантеры» приурочены мощный музыкальный релиз (Black Panther: The Album, спродюсированный Кендриком Ламаром), модный показ в рамках нью-йоркской недели моды и огромное количество рекламных активаций, зовущих на фильм тех, кто обычно не ходит в кино. Все привыкли к рекламным роликам во время Суперкубка, но маркетологи «Черной пантеры» пошли дальше и попросили Кендрика Ламара выступить в перерыве между таймами одного из матчей лиги College Football National Championship. Трансляцию вел канал ESPN, принадлежащий Disney. Сколько из 23 миллионов зрителей в итоге купили билеты в кино, неизвестно, но по своим предпродажам «Черная пантера» числится в лидерах всей киноиндустрии США.

Хитрая реклама и злободневность темы (президент Трамп как-то назвал часть африканских стран не совсем политологическим термином shitholes) объясняют успехи первого уикенда, но не второго. Обычно чересчур раскрученные фильмы теряют дыхание на послепремьерной неделе — как, например, было с последними «Звездными войнами». С «Черной пантерой» все иначе, и ее выносливость можно объяснить только драматургическими достоинствами. Самое очевидное из них — фильм не загоняет себя в гетто: это история об общечеловеческих ценностях, а не только о проблемах Африки. Но важнее то, что это история о чернокожих персонажах без белых рассказчиков и белых же драйверов сюжета. Все прежние фильмы, поднимавшие расовый вопрос, так или иначе не могли обходиться без белых героев или антигероев. В «12 годах рабства» это были плантаторы, в «Прочь» — семья интеллигентных психопатов. В предыдущих фильмах режиссера Райана Куглера — в «Криде» и «Станции Фрутвейл» — сюжет было не рассказать без наставника в лице Рокки Бальбоа или угрозы в виде полицейских. Исключением из черно-белой драматургии был лишь триумфальный «Лунный свет», и «Черная пантера» повторяет его декларацию независимости — но не в малых залах для проката артхауса, а в мультиплексах. То, что в этом фильме нет белой культуры, может быть непривычно, но в таком повествовании есть важная идея. «Черная пантера» дарит нам фантазию об африканской стране, в истории которой не было ни одного акта колонизации. Это удивительный мир, в котором даже прически героев (судя по интервью стилистов) выступают инструментом коммуникаций. Но фильм не дает аудитории долго упиваться этой утопической компенсацией за реальную историю и в финале возвращает ее в действительность калифорнийских гетто. Судя по реакции зрителей, их это не пугает, а, наоборот, вдохновляет работать над собой и пространством вокруг.

Скоро к этому маршу присоединится еще и дюжина фильмов с «Санденса» — и кинематограф изменится быстрее, чем мы ожидаем.