За последние пять лет в США сняли, наверное, на несколько порядков больше вестернов, чем за предыдущие двадцать. Период после Гражданской войны, к которому зачастую они отсылают, миновал 150 лет назад, а пик популярности жанра пришелся на конец 1960-х годов прошлого века. Но заложенный войной раздор не утихает: реваншисты под конфедератскими флагами уже открыто маршируют по американским улицам, а их противники сносят памятники южан-рабовладельцев — так что неудивительно, что жанр снова актуален. В 1960-х в спагетти-вестернах выварился большой автор Сержио Леоне, на новой же волне вынесло Тейлора Шеридана. У него уже две номинации на «Оскар»: за «Любой ценой» — современный вестерн про американскую мечту, и за «Убийцу» — классический вестерн на мексиканской границе, только с нарко-картелями. В прошлом году еще была «Ветреная река» с Джереми Реннером в образе стрелка-одиночки, охотника на хищников: изначально волков и медведей, но не зря на английском насильников называют «сексуальными хищниками» — с этой игрой слов в сюжет и приходит современность.

Kevin Lynch / Paramount Network

«Йеллоустоун», в свою очередь, продолжает традицию вестернов ревизионистских; тех, в которых и ковбои не такие уж и доблестные, и мотивы их не то чтобы добрые. В играх же с жанром Шеридан резко перескочил с постмодернизма на постиронию: тот пафос, который, например, у Леоне всегда подавался с ухмылкой, Шеридан преподносит с каменным лицом. В своей серьезности он доходит даже до того, что отказывается называть ковбоями тех, кто не пасет, собственно, коров. И ровно этим главные герои и занимаются.

В центре рассказа — семья Даттонов, владельцы ранчо «Йеллоустоун» рядом с одноименным заповедником. Глава семьи Джон Даттон (Кевин Костнер) — старорежимный патриарх, старающийся держать семейство в ежовых рукавицах, но получается у него, честно говоря, не очень. Мать его четырех детей скончалась (разумеется, упав с лошади), когда те едва успели стать тинейджерами, оправиться от потери семейству особо не удалось, и клан с печальным тираном во главе изнутри еле функционирует, но снаружи умудряется держать под контролем весь округ. Младший сын Кейси, как водится, самый бедовый — женился на девушке из индейской резервации, там с ней и живет. Тем временем новый глава резервации решает взять реванш и отомстить белым — которых Даттоны всецело олицетворяют — за годы притеснений. И Кейси, ветеран самых настоящих войн на Ближнем Востоке, оказывается в центре такого противостояния, в котором занять одну сторону он попросту не может. А рядом еще и притаился злой калифорнийский капиталист.

Kevin Lynch / Paramount Network

Стоит сразу сказать честно: «Йеллоустоун» не великий. Сторонясь иронии, ему не удалось в должной степени облагородить собственную напыщенность. То, с какой настойчивостью в нем рисуют мрачную картину современной Америки, скорее утомляет; то, как в лоб подаются все идеи и послания, скорее работает против них же, а главное — Шеридан тут хоть и утверждается как большой автор, но большая форма ему, как выясняется, не особо-то и идет. Получив десять часов времени на историю, он принес в нее все то же, что приносил в предыдущие, двухчасовые, а разбавил лишь неудачными сценами и линиями, которые из полнометражного фильма бы точно выпали. И еще долгими видами на красоты Монтаны под почвенническую американскую музыку — с этими сценами выросший в Техасе режиссер сам будто превращается в высмеиваемый им образ калифорнийского туриста, который не может перестать любоваться Настоящей Большой Америкой.

Kevin Lynch / Paramount Network

Наверное, лучшую ассоциацию подсказывает присутствие актрисы Келли Райли — больше всего «Йеллоустоун» напоминает второй сезон «Настоящего детектива». Сериала с похожей, кстати, историей создания: сценарист Ник Пикколато тогда рассорился с режиссером первого сезона Кэрри Фукунагой и сделал весь сезон сам — поток сознания и напыщенность также присутствовали. Второй сезон «Детектива» тоже, наверное, можно назвать образцом постиронии, но все-таки случайным — Пикколато явно не очень понимал, каким напыщенным идиотом выглядит со стороны, Шеридан же идет по пути пафоса и гротеска осознанно, всю дорогу повторяя, что это не он такой, это жизнь такая, и отшучиваться от нее он не собирается. И если у Пикколато не было большой идеи и получился странный трип-репорт о путешествии героя Винса Вона из ниоткуда в никуда, то у Шеридана желание рассказать о настоящей современной Америке совсем не абстрактное, и картину он рисует в целом понятную. Вот Джон — он воплощение консервативной белой Америки и ее истории насилия, вот Кейси — молодой либерал, чьи идеи, впрочем, в большей степени являются подростковым бунтом против отца, чем реальной заботой об ущемленных. Вот индейский политик Томас Рейнвотер — он берет реванш у белых консерваторов, и готов мстить за годы ущемления. А вот калифорнийский капиталист Ден Дженкинс — ему все равно, за что борются эти две стороны, он готов присоединиться к какой угодно, если ему это принесет выгоду. И это, дети, сегодняшняя Америка. Ну да, не сильно отличается от Дикого Запада, давайте теперь подумаем о том, как так получилось.

Kevin Lynch / Paramount Network

Кстати, к слову об упомянутой Райли, она — главное сокровище сериала. Если в «Настоящем детективе» она была карикатурной роковой женщиной, то ее Бет Даттон в «Йеллоустоуне» — карикатура на ту же тему, но такая гротескная, что заходит уже на территорию шедевров абсурдизма. Ее бунт против отца, братьев и вообще всего мира до скрежета в зубах банальный, но в то же время очень понятный, это чуть ли не единственное, чему тут можно искренне сопереживать. И ее ядовитый язык служит еще важную роль для истории в целом: здесь, конечно, много стреляют, но слова все равно оказываются страшнее пуль; и в том, как ловко людям удается уничтожать друг друга в диалогах, главное преимущество сериала.

Kevin Lynch / Paramount Network

Впрочем, иногда эти диалоги превращаются в очереди из холостых патронов — и тогда они становятся главным недостатком. Так, видимо, работает каждый из элементов «Йеллоустоуна», и поэтому за ним так занятно наблюдать. Понятно, что Шеридан этим сериалом знатно подпортил себе имя, что Костнер теперь в шаге от статуса посмешища, а блестящую Райли вряд ли теперь будут звать на серьезные роли. Но в том, с какой самоотверженностью они все бросились в эту авантюру и как, ни разу не осекшись, противостоят в ней миру, в котором что-то важное рассказать можно только спрятавшись за ширмой иронии, — в этом всем есть определенная смелость и завораживающая красота. Примерно как красота катастрофы, крушения поезда в замедленной съемке — именно такого ощущения от зрителя Шеридан и добивается. Значит, получилось.