Когда мне исполнялось 8 лет, я попросил у родителей в подарок духовой пистолет или восьми-миллиметровую камеру. Они ни за что не подарили бы мне пистолет.

В первом классе мы ужасно боялись Зодиака (серийный убийца, орудовавший в Калифорнии в конце 60-х, о котором Финчер снял одноименный фильм — Esquire). Школьный автобус сопровождала машина шерифа. Я сказал отцу: «знаешь, наш автобус сопровождает полиция». «Тебе следует знать, — ответил он, — что Зодиак убил нескольких человек, и прислал письмо в Кроникл, в котором сообщил, что планирует прострелить шины школьного автобуса и убить всех детей.» Я подумал: «у тебя же машина, ты мог бы отвозить нас в школу? Ты же работаешь дома, тебе ничто не мешает.» Я был в ужасе: моих родителей не волновала моя жизнь.

Правила жизни Софии Копполы
Далее Правила жизни Софии Копполы
Правила жизни Такэси Китано
Далее Правила жизни Такэси Китано

Всегда находятся люди, готовые передрать твои фильмы, поскольку сами ничего не могут выдумать. «Уау, Семь — это о разложении. Это приносит бабки». Я не хочу сказать, что снял шедевр, но я хотя бы не лишен вкуса.

Мне хочется делать кино, которое бы действовало на зрителя так, как я задумывал. А не кино, на которое дрочили бы серийные убийцы.

Не уверен, что кино должно развлекать. Мне интереснее кино, которое ранит. Я люблю «Челюсти» за то, что с 75 года не купаюсь в океане.

Я уверен, что некоторые люди снимаются в кино, только чтобы получать в ресторанах столики получше.

После тридцати пяти не остается правды. Только разные степени вранья.

Я решил стать режиссером, посмотрев Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид.

В нашем районе киноиндустрию никогда не воспринимали, как что-то недосягаемое. Чувак, живший через дом от нас и каждый день выходивший в халате за газетой, был Джорджем Лукасом.

У меня много друзей вице-президентов и президентов киностудий, и все они не понимают простой вещи: мое имя будет на афише, а их — нет. Их мнение также ценно, как мнение любого другого зрителя.

Продюсеры боятся продавать что-то новое. Им вечно хочется повторять: «не беспокойтесь, это все тот же биг мак со средней картошкой и ванильным коктейлем».

Я приглашаю актеров на роли, нужные мне, а не на те, которые им бы хотелось сыграть. Иногда им сложно с этим смириться. У меня простые правила: приходи, выучив текст. Я не против дискуссий для чего это нужно или какова драматическая композиция сцены с тем, кто сделал домашнее задание. Но не с тем, кто просто мучается от похмелья. Это было бы неуважительно по отношению к другим.

Никогда не инвестируйте своих денег в кино, если вы не Мел Гибсон.

Не так уж часто выпадает возможность сделать что-нибудь вроде Бойцовского Клуба. Если бы все люди, позже купившие его на дивиди, пришли бы на него в первый уикенд, сейчас бы мы смотрели Бойцовский Клуб-2. После выхода фильма мне не говорили «только скажи, чего тебе хочется». Я ждал следующего предложения три года.

Развлечение должно сопровождаться маленькой дозой медикаментов. Некоторые ходят в кино, чтобы им напомнили, что все в порядке. По мне это ложь. Все не в порядке.

Я в ответе за то, как я заставляю зрителей себя чувствовать, и мне хочется, чтобы они чувствовали себя неуютно.

Всякий, кто смотрит по сторонам, чтобы достичь гармонии, — идиот или серьезно болен.

Воинственность помогает делать кино. Так же как боязнь провала и навязчивое желание всем нравиться. Но паранойя просто необходима.

Достаточно обладать страстью и какой-нибудь сраной идеей, и люди не будут мешаться под ногами, потому что им нужно за кем-то следовать.

Режиссура — это работа. Клевые мелочи, вроде придумывания кадров занимают один процент времени. Остальные 99% — это попытки собрать все вместе, когда всюду вокруг долбаный хаос, и чинить поломки приходится собственным дерьмом. Работа режиссера — сохранять убеждение, что результат стоит тех денег, крови и пота, которые на него потрачены.

Киносъемки легче всего описать так: ты пишешь акварелью что-то, расположенное в трех кварталах от тебя, глядя через телескоп, сорок человек держат кисть и ты командуешь ими с помощью рации.

Однажды я записался на летнюю киношколу в Беркли, со школьным товарищем. Там были люди, полные высоких чувств, и намерений изменить мир. До чего же тупые и говенные фильмы они снимали. В киношколах преподают те, кто не может снимать.

Самосовершенствование — онанизм. Я в этом совершенно уверен.

Я никогда не интересуюсь чужим мнением.