Моего дядю, академика Бориса Стечкина, работавшего с Королевым, как-то остановил постовой — права проверить — и говорит: «Большое спасибо, товарищ академик, вам за пистолет».

Правила жизни Руаля Амундсена
Далее Правила жизни Руаля Амундсена
Правила жизни Лоуренса Аравийского
Далее Правила жизни Лоуренса Аравийского

Говорят, сразу после рождения меня положили пеленать на тумбочку, в которой хранился отцовский револьвер. Возможно, это и повлияло на выбор профессии.

Я очень терпеливый. В детстве няня случайно пристегнула булавкой чулок прямо к телу, и так я и ходил какое-то время.

Мой отец был замечательным хирургом. Я и сам проявлял интерес к медицине, но оружие влекло меня больше. Моей любимой игрушкой был старенький кремневый пистолет, с которым я мог возиться часами. Отец на это говорил: «Что ж, лучше быть хорошим инженером, чем плохим врачом».

Ставить себя выше других я себе никогда не позволял.

В детстве я всегда носил с собой кинжал, который сам и сделал. И если бы не удержал меня силой товарищ, то запорол бы им одного. В школе я влюбился — в свою будущую жену. Мне сказали, что моя любовь встречается с парнем, а этого я потерпеть не мог, хотя мы с ней еще даже знакомы не были. Но я уже знал, как ее зовут, где она живет, и под окнами уже простаивал часами. Пошел я проверить это, так сказать, сообщение. Увидел их в скверике. Рука сама потянулась за пазуху. А приятель мой сразу сообразил, в чем дело, и уговорил поостыть. А потом выяснилось, что слух этот был обычным наговором.

Я из однолюбов: одна жена, одна работа, одна квартира, один автомобиль. У меня есть карандаш, который со мной уже сто лет.

У хорошего конструктора даже карандаши всегда остро отточены.

Твои друзья — это не люди с особыми талантами и качествами, и тем более это не полезные и нужные люди. Это просто твои друзья.

Бандиты предпочитают ТТ, сделанный в Китае: один раз выстрелил и выбросил. А вот чеченцы действительно знают толк в оружии. Говорят, в начале девяностых за мой пистолет там давали «жигули».

Я люблю оружие, приятное для человека, располагающее к себе, доверительное. Важна эффективность, надежность, простота в производстве, и все-таки я всегда начинаю с внешнего вида.

По мне, чем ты незаметнее, тем лучше — меньше хлопот.

На защите я представил ГЭК (государственной экзаменационной комиссии. — Esquire) чертежи пистолета, который по многим параметрам отличался от ранее известных. Один из членов комиссии, глядя в чертежи, заявил, что модель не рабочая и стрелять не будет. «Не будет?» — переспросил я, достал модель, которую предусмотрительно захватил с собой, и стрельнул в потолок. За диплом я, кстати, «отлично» получил.

Плохо сделанная вещь у меня всегда вызывала протест.

Я разрабатывал шпионский пистолет по заказу спецслужб. Для него изобрел специальный патрон, который во время выстрела не производит ни шума, ни пламени, ни дыма. Во время испытания пистолета в мастерской мы выстрелили в стену, и только потом поняли, что на обратной стороне висит портрет Сталина. В пятидесятые годы подобные акции не поощрялись. Побежали смотреть, но пуля прошла в нескольких сантиметрах от портрета — обошлось.

Я к оружию отношусь как к ребенку. Его выходить надо.

Надо стараться по всем вопросам иметь собственную осмысленную точку зрения. Это позволяет понимать и уважать чужие взгляды.

Думать и размышлять — это не одно и то же.

Не люблю политику и не разбираюсь в ней. Как-то в Тулу приезжал Черномырдин. И наши оружейники решили подарить ему «Кобальт» (пистолет, разработанный Стечкиным совместно с конструктором Авраамовым. — Esquire). Мне поручили вручить его гостю. За день до этого я зашел к брату и между делом спросил, кто же такой Черномырдин. Это был единственный раз, когда я встречался с политическими деятелями.

АПС (автоматический пистолет Стечкина. — Esquire) — это как первая любовь. Я потом удивлялся, откуда я брал тогда силы и умения. Фидель Кастро держал его под подушкой, Руцкой считал его наиболее подходящим оружием. А где и кто еще использовал его, я уже не знаю.

Должны же наконец сложиться нормальные отношения между человеком и государством.

Компьютерами я не пользуюсь. Машина идей не создает. Она — как мясорубка: что в нее запихнешь, то из нее и выйдет.

В полной мере не могу сказать, что я верующий, но считаю, что есть силы, которые можно назвать божественными и которым подчиняется все живое. Но пока человечество не способно их постичь, необходимы совершенные знания.

Мои родители не отличались большой религиозностью. Лишь перед сном мама крестила нас и пускала под подушку ангелов.

Я тут записал себе десять кассет блатных песен — тех, которые помнил из дет­ства. «Наша гавань» — моя любимая.

Когда мы жили в Алексине, я мастерил поджигные пистолеты — поджигалки. Поджигалка — это не игрушка, а настоящее оружие, из которого можно убить. Бралась металлическая трубка, один конец заглушался, через другой забивался заряд. Выстругивалась рукоятка, к которой крепилась трубка. У заглушенного конца пропиливалась небольшая щель. К ней прикладывали головку спички и чиркали спичечной коробкой. Гремел выстрел. Я решил усовершенствовать это оружие и использовал вместо спички бумажный пистон для пугача. Пистон разбивался специальной скобой на пружине. Скоба оттягивалась, потом отпускалась и била по пистону. Свое изделие я решил испытать, но заглушку вырвало. Хорошо, что не попала в глаз, а лишь слегка рассекла ухо.

Ведь и молотком можно гвозди забивать, а можно и голову проломить.

Не грози тем, что не сделаешь.

Некрасивое оружие не стреляет.