Если говорить откровенно, все мы — обслуживающий персонал.

На концерт невозможно опоздать — это единственное, что нас, артистов, организует.

Я не чураюсь корпоративных празднеств, потому что это один из моих заработков. Но здесь есть одна не очень приглядная черта: когда ты едешь к незнакомым людям — на юбилей, допустим, или на день рождения, — ты вынужден войти в эту атмосферу как приятель или друг и вести себя подобающим образом. Попеть, побеседовать, рассказать анекдот. Иначе это будет глупо, иначе это просто будет унизительно.

Правила жизни Честера Беннингтона
Далее Правила жизни Честера Беннингтона
Правила жизни Сергея Шнурова
Далее Правила жизни Сергея Шнурова

Мне хочется работать для всех. Поэтому и репертуар у меня такой — общечеловеческий.

Все мои песни, записанные когда бы то ни было, сейчас на слуху. Потому что стиль нашей жизни сегодня определяют люди тридцати-сорока лет. Те самые, которые были трех-четырехлетними пацанами и девчонками в то время, когда я эти песни пел.

Самые первые записи я слушал на патефоне. Потом у нас появилась радиола и пластинки, привезенные из-за рубежа. А вот момент, когда исчез винил, я пропустил. А ведь он давал определенные ощущения, которые сложно подделать: поскрипывающая иголка и странный льющийся звук.

Мне повезло: слава богу, у меня были соседи — выдающиеся спортсмены, которые ездили за границу и привозили пластинки с замечательными исполнителями вроде Пола Анки или Билла Хейли (американский музыкант, один из первых исполнителей рок-н-ролла. — Esquire). А Пресли появился уже потом.

В юности я подражал оперным певцам, мне всегда больше нравилось настоящее, классическое пение. Хотя в компаниях я даже немножко пел рок-н-ролл. Но это так, баловство — все мы стучали по ведру и бренчали на гитарах.

Раньше певцом считался человек с хорошим академическим образованием, способный петь камерную, классическую, оперную музыку. А сегодня певец что-то такое легкое. Я бы даже сказал — ругательное.

Пиджак меня прикрывает, в нем я не чувствую себя неловко. А вообще, я больше люблю спортивную одежду — но сейчас я уже взрослый человек. Кстати, я недавно в одном французском модном журнале прочитал, что короткий рукав для мужчины — это западло.

Я ближе к гуманитарию, чем к бунтарю.

Я никогда не носил орденов, не собирал грамот и не объявлял себя лауреатом каких-то премий — это удел женщин и наших пафосных артистов. В кабинете у меня висят две фотографии с Путиным. Но я к этому отношусь очень спокойно. Кого еще я могу повесить?

Нельзя сравнивать партийную элиту того времени и этого. У Хрущева образование — четыре класса. Но умный мужик был, крепкий.

Я достаточно консервативный человек. Когда мне говорят про эпоху застоя, я отвечаю, что эта эпоха принесла нам всю энергетику, весь космос и всю атомную промышленность. А сейчас-то мы что делаем? Только строим жилье и спекулируем на нем. Да, это был тоталитарный строй, рабский труд. Даже мы пели тогда за еду, извините за выражение. Ставка моя была пятнадцать пятьдесят за концерт — а это всего двадцать пять долларов.

У меня все расписано на неделю вперед. Но, конечно, не с восьми утра — творческие люди встают попозже.

Поскольку я родился в военной семье, я терпеть не могу непунктуальность. И тысячу раз я пытался расписать свой день по графику так, чтобы оставалось свободное время: встал, сделал зарядку, позанимался на тренажерах, прыгнул в бассейн, сел в машину, приехал в офис. Но времени все равно остается только на самое необходимое.

Книги, к сожалению, я не читаю в электронном виде — хотя жена мне все время говорит: «Надо тебе закачать, это удобно». Я люблю, чтобы книгу можно было поставить на полку, подержать в руках, помыслить. А вот электронная такого ощущения не дает.

Во время перестройки, когда все складывали микрофоны и вешали свои костюмы на гвоздик, нам было не понятно — останется вообще такая профессия или нет. Я тоже сомневался. И так получилось, что я занялся бизнесом. Сейчас у меня деревообрабатывающий комбинат во Владимире: занимаемся очень серьезной разработкой лесопромышленности. Самое настоящее производство, завод, фабрика, все как полагается.

Кроме сцены, у меня есть офис в гостинице «Пекин», два мобильных телефона, несколько администраторов и рутинная жизнь руководителя, а не артиста. Ведь я — руководитель.