Все рождается из малого. Мы жили на Тверском бульваре, и каждое утро дворничихи начинали страшно шуметь, а потом включали одну и ту же песню Утесова «Что-то я тебя, корова, толком не пойму». Я и сам не понимаю, как это вышло, но моим первым мультфильмом стала «История одного преступления».

Правила жизни Мэтта Гроунинга
Далее Правила жизни Мэтта Гроунинга
Правила жизни Уолта Диснея
Далее Правила жизни Уолта Диснея

Сегодня я бы снимал мультфильмы про деньги.

Ну да, я — ветеран Великой Отечественной войны, снял «Каникулы Бонифация». Это очень понятно. После войны, этой мясорубки, люди хотели простой веселой истории.

Ненавижу думать о войне, но насколько я помню, мы тогда не говорили о смерти, о ранах. По любому поводу — гоготали.

Когда я выбирал тему для первого фильма, сравнивал себя с человеком, который встал на бочку и обратился к людям вокруг. Что ты им скажешь? Мультфильм не диалог двух людей. Это разговор одного с миллионами.

Винни-Пуха я рассматривал как философа, придерживающегося формальной логики. Например. Это «жжж» неспроста. Само дерево жужжать не может. Первый тезис. Зачем тебе жужжать, если ты не пчела? Второй тезис. А зачем на свете пчелы? Для того, чтобы делать мед. Так, ступенька за ступенькой, он приходил к истине. А зачем на свете мед? Чтобы я его ел.

Страх не порок. Я часто страдал от того, что говорил спорные вещи. Потом раскаивался. Страх — это защитный рефлекс, которым нас наградила природа.

Я нахожу специфическое удовольствие в наблюдении за движениями. Смотрю на людей — какая игра жестов у них идет, какие недомолвки, паузы, и мне это представляется неким готовым произведением. Как-то на студию пришла моя приятельница с огромным догом, прямо теленком. Михаил Цехановский, режиссер «Каштанки», посмотрел и говорит: «Да этого бы нам хватило на целый месяц».

Нам, аниматорам, легче изобразить человеческие чувства и человеческие отношения через опосредованный образ. Поэтому и главные герои в основном животные. Лобовой подход лишил бы нас самого главного — самостоятельности языка. Главный редактор Госкино все пальчиком грозил: «Имейте в виду, вы разговариваете на эзоповым языке, но мы вас все равно раскусим».

Сегодня мне жаль потерянных лет и потерянной веры в какое-то будущее.

Тот же Винни-Пух, в отличие от диснеевского, у меня голый. Надеть что-то на лису, зайца — значит придать им статус человеческого персонажа. А для нас они и так были людьми, и мир их был миром человеческим.

Первый фильм, как и первая книга, выходят сильными, потому что вкладываешь туда все, что накопил за всю жизнь. А в следующие — только то, что за год или полгода.

Я играл Оле-Лукойе, и горжусь этим. Я играл волков в «Пете и Красной Шапочке», вообще много волков я сыграл. Я играл лису в «Серой шейке», пьяного воробья. Что это значит? Воробья пригласили в гости — это басня Михалкова «Непьющий воробей» — напоили его со страшной силой. И вот он идет-бредет пьяный. Мне нужна достоверность. Поэтому сначала я наблюдал за живыми воробьями — как они скачут. Но чтобы изобразить пьяного воробья, я должен был на себе испытать все эти нагрузки и движения. Я вставал перед зеркалом, двигался, как пьяный, и смотрел. Все, что движется, можно играть. Я играл даже репродуктор и чайник.

Зачем люди пьют? Вообще, я не против. Я и сам попиваю иногда. Поднимает бодрость духа, помогает забыть кое-что, что неприятно вспоминать.

Самые подозрительные, на мой взгляд, те, кто все или только хвалят, или ругают. Нормальный человек полон противоречий.