Давать интервью — как чистить зубы. Я просто должен это делать.

Я не умею поддерживать разговоры о погоде.

Обычно я не смотрю фильмы тех режиссеров, с которыми собираюсь работать. Конечно, мальчишкой я видел и «Бегущего по лезвию», и «Чужого» и знал, на что подписываюсь, когда Ридли Скотт предложил мне сняться в «Гладиаторе». Но обычно я сужу о режиссере по тому, можем мы найти общий язык или нет.

Правила жизни Хью Джекмана
Далее Правила жизни Хью Джекмана
Правила жизни Кэрри Фишер
Далее Правила жизни Кэрри Фишер

Представьте, что вы фокусник и смотрите выступления других фокусников. Чаще всего вы попадаете на дерьмовые шоу, но иногда вы видите что-то потрясающее, у вас вырывается что-то вроде: «Ох, ***! Вот это круто!» Но вы фокусник, вы знаете всю изнанку, и это не дает вам с головой погрузиться в процесс.

Как я провожу свободное время? Что я должен рассказать? Я не чертов нумизмат!

Если я на самом деле расскажу обо всех прекрасных поступках, которые собираюсь совершить, это будет выглядеть дешево. Кто-нибудь, сидя на кухне, будет читать эти строки… Кто знает, может, это уже выглядит дешево. Я рано ложусь и рано встаю. Сегодня встал в четыре утра, например.

Я не из тех синефилов, которые дни напролет смотрят только Годара, или Трюффо, или подобное дерьмо. Обычно я включаю документалки на Netflix. Или иду гулять со своими собаками.

Ток-шоу — это сплошное вранье.

Фанаты? Какие фанаты? У меня их типа три. И один из них — моя мать.

В молодости я считал себя гедонистом. Мне хотелось веселья, я пил, тусовался по клубам, трахался. Но так и не выстроил отношений ни с миром, ни с самим собой.

Я думал, центр реабилитации — это место, где ты сидишь в джакузи и ешь фруктовый салат. Но как только я туда попал, мне начали рассказывать о программе «12 шагов». И я говорю: «Минутку, я же смогу курить травку?»

Есть много занятий, от которых я получаю удовольствие, и необязательно каждое утро просыпаться с похмельем. Не то чтобы я выступаю против алкоголя — я так живу, вот и все. Возможно, просто старею.

Я хиппи, вы же понимаете.

Руни Мара — не моя вторая половина. Это я ее вторая половина.

Когда меня номинировали в Каннах на «Лучшую мужскую роль» (за фильм «Тебя никогда здесь не было». — Esquire), я даже не думал, что выиграю. Пришел в зал в кедах, тихо сел на свое место. И вот во всей этой французской речи, что доносится со сцены, звучит мое имя, люди вдруг начинают аплодировать, поворачиваются и смотрят на меня. Я спрашиваю у Руни: «Мне что, надо встать?»

Никогда не читаю рецензии на свои фильмы или отзывы обо мне в интернете.

Я не люблю подолгу рассуждать о своих персонажах. Когда мы снимали «Тебя никогда здесь не было», режиссер Линн Рэмси прислала мне аудиофайл с записью фейерверков и выстрелов. «Это то, что происходит в голове у Джо» (героя Феникса, ветерана войны. — Esquire), — написала она. Я понял, что мы сработаемся.

Я хотел бы походить на всех этих актеров, которые рассказывают, как усердно они работают над ролью. Но, если честно, я просто читаю сценарий, перекидываюсь несколькими фразами с режиссером, выхожу на площадку и делаю свою работу. И так каждый раз.

Ненавижу холодную воду. Поэтому я никогда не плаваю в своем бассейне.

В фильмах про супергероев всегда есть добро и зло. Зло атакует, добро защищается. Но в реальной жизни все иначе: зло соблазняет тебя.

Когда мне предложили сыграть Иисуса, я подумал: «Ну наконец-то кто-то понял меня».

Лет двадцать назад на съемочную площадку «Хозяев ночи» кто-то принес морковку и сельдерей, и Марк Уолберг крикнул: «О, Хоакин отмечает День благодарения!» Отличная шутка. (Хоакин Феникс — веган. — Esquire)

Есть фильмы, в которых режиссеры принимают всю ответственность за свою работу. А есть другие: немного от режиссера, немного от продюсеров, немного от студии. На*** (к черту) такие фильмы!

Не бывает *** (замечательных) актеров. Бывает хороший режиссер.

Мне 43 года. Почти 35 из них я играю в кино. Но я по-прежнему не могу уснуть накануне начала съемок. Костюмерам приходится приклеивать прокладки к моим подмышкам, потому что я потею так сильно, что выскальзываю из одежды. Первые три недели я только потею. Сплошные нервы. Обожаю это.

До меня все долго доходит. Очень долго. Иногда мы успеваем отснять полфильма, пока я внезапно не пойму, о чем вообще этот фильм.

Перед началом съемок я обычно говорю режиссеру: «Я активно и сознательно собираюсь делать очень плохие вещи в попытке расслабиться. И я не знаю, что это будут за вещи».

Филип Сеймур Хоффман был чертовым гением. Когда мы впервые встретились, чтобы отрепетировать диалоги из «Мастера», я слушал его и думал: «Я не смогу сказать ни слова после этого парня». Он мог бы зачитать вслух свой чек из супермаркета, и ты бы только прошептал: «Боже, как захватывающе».

Думаю, перед тем как приглашать меня сниматься в «Мастере», Пол Томас Андерсон посмотрел «Я все еще здесь» и подумал: «Так-так, этот парень — абсолютный кретин. Он как чертова обезьяна, сделает все что угодно. Пожалуй, найму его».

Я не люблю лгать. Нет, правда, терпеть не могу.

Я актер, а не сценарист. Если ты слишком задумываешься над той или иной сценой, в какой-то момент ты подмигнешь зрителю: «Эй, это метафора, вы поняли?»

Джеймс Грэй как-то сказал, что я мастурбировал перед сценой с Гвинет Пэлтроу в «Любовниках». На самом деле я только симулировал мастурбацию.

Нет ничего хуже, чем умничать.

Есть актеры, которые ставят в свои трейлеры эспрессо-машины и развешивают постеры по стенам, прохаживаются по площадке весь день туда-сюда. Я не из таких. Это, наверное, самое сложное в профессии актера — поддерживать бессмысленные беседы с членами съемочной группы, находиться в толпе весь день, давать интервью. Было время, когда после каждого фильма я говорил: «С меня хватит, я ухожу».

На съемках фильма «Умереть во имя» Гас Ван Сент сказал мне: «Если ты зажжешь спичку, через некоторое время она погаснет. И это нормально, это часть процесса». Звучит довольно банально, но тогда, в 1995-м, это стало для меня настоящим откровением. Он имел в виду, что может произойти что угодно и нужно просто наслаждаться моментом.

Мне нравится делать людей счастливыми.

О Господи, только послушайте меня! Я просто даю интервью. Ни во что из этого я на самом деле не верю.