Первое, что я помню — мне пять лет, и меня привезли в Москву. Мать у меня русская, отец армянин, но я все детство прожил в Узбекистане, куда они поехали поднимать республику. И вот привели меня на Красную площадь, и я шел, и так она мне нравилась, что я не мог насмотреться. По всей площади проходил ногами, но не чувствовал усталости.

Правила жизни Дмитрия Крючкова
Далее Правила жизни Дмитрия Крючкова
Правила жизни Николая Труднева
Далее Правила жизни Николая Труднева

Один раз в детстве я попал под ледяной душ. С тех пор я преклоняюсь перед генералом Карбышевым — во время войны он отказался переходить к немцам с их колбасой и коньяком. Его за это облили водой на морозе, и он умер.

В Деда Мороза я, как и все, верил ровно до десяти лет.

Раньше я понимал счастье, как все люди: что-то такое большое и эфемерное. Сейчас я считаю, что счастье состоит из маленьких кусочков. Вы попили кофе, и вам хорошо — вот 20 минут счастья.

Гагарин, наверно, даже не знал, что был частью истории моей семьи. Мой покойный дед был знаком с одним работягой. Однажды, в 1960-е, тот сидел на скамейке в Москве с фотоаппаратом, к нему подошел Гагарин и говорит: «Дай, пожалуйста, пофотографировать». Он растерялся и дал. Гагарин был простой человек — вроде в космосе побывал, а сам приземленный. Он пофотографировал немного, вернул фотоаппарат и пригласил работягу в гости. И потом мне дед показывал эти фотографии и говорил: «Вот мой друг с Гагариным поднимает бокал». Я очень гордился этим.

Щедрость — это лакмусовая бумажка, главный показатель человека.

В дружбе не может быть зависти. Не может быть недосказанных слов. Если они есть, то вы уже неверны.

Когда развалился СССР, я мечтал переехать в Россию, но оказался в Сан-Франциско. Тогда это было проще.

Первое время в Америке я жил в русской церкви, где мне дали местечко, работал сторожем, потому что у меня не было никаких бумаг. Потом выучился на айтишника. Перевез жену. Мы жили хорошо: денег хватало на безбедную жизнь, две хорошие машины и четырехкомнатную квартиру. Если есть голова на плечах, в Америке можно хорошо зарабатывать.

Американец засмеется, если человек упал в лужу. Русский — нет. Русский засмеется, только когда на самом деле смешно. Должно быть что-то пикантное. Например, если человек упал в лужу и потом начал из нее пить.

Я понял, что из Америки надо уезжать, когда в газете прочитал совершенно гнусную статью, где говорилось, что Гагарин не великий космонавт, а обыкновенный алкоголик. Эта статья меня возмутила до мозга костей, и я стал копить на отъезд.

Я вернулся в Россию на пустое место. Устроился учителем английского языка, я ведь еще в Ташкенте иняз окончил. Начинал с 40 тысяч, но потом зарекомендовал себя и сейчас зарабатываю 100 тысяч в месяц.

Никого никогда не вините. Смысла нет. Вот я приехал в Америку искать счастье, прожил там 18 лет, вернулся. Кого я должен винить? Американцев? Они же не виноваты, что не подходят мне.

Как только я вернулся в Россию, я сразу закурил. От эйфории.

Моей дочке Кате 14 лет, для нее переезд был страшной драмой. Недавно она говорит: «Папа, мне приснился сон, что я вернулась в Америку и долго плакала от счастья». Она очень хочет обратно. Я всеми правдами и неправдами стараюсь сделать так, чтобы она Америку забыла.

Сыну 18 лет. Он аутист в тяжелой форме. Не говорит, не понимает, кроме жены, никого не признает. У меня к нему жуткое чувство жалости, щемящее прямо, коробящее меня самого.

В России люди живут эмоциями. Поэтому у нас и разводов много.

Если женщина на вас почувствует запах чужих духов, он из ее носа уже не выветрится.

Любовь без жалости — это только влечение.

Недавно ко мне подходит миловидная женщина, но сразу понятно, что алкоголичка. Стоит, вся дрожит: «Дай 20 рублей, мне на пиво не хватает». Мне стало ее так жалко, что я дал 50.

Холуйство бывает двух типов: врожденное и от недостатка жизненного опыта. Второе не страшно — оно пройдет.

Дешевый патриотизм — это когда у вас текут сопли умиления: «Ой, березки».

Настоящим патриотом был Иван Грозный.

Я всегда стараюсь открещиваться от своего американского прошлого.

Я понял, что жизнь — хрупкая штука, летом 1982 года. Даже день помню — 31 августа. Я служил в стройбате, мы в селе прокладывали кабель, нечаянно порезали газопровод и произошел взрыв. Три человека погибли. Я помню, как смотрю на эти обезображенные трупы. Один из них был Андрюха, смешной такой парень, мы с ним еще почему-то подрались за день до этого. По‑моему, по моей вине. Я его узнал только по отдельным чертам лица.

Пока мама еще была жива, меня раздражало, что она чихает громко. А когда ее не стало, я поймал себя на мысли: пусть бы чихала еще в два раза громче, только бы чихала сейчас.

Умирать не столько страшно, сколько обидно. Столько лет старался, и все коту под хвост.