Последние несколько лет я варил мет, но до сих пор толком не знаю, что это такое.

Меня часто называют Джесси Пинкманом, и меня это устраивает. Не так давно я давал интервью CNN, и одна милая девушка в прямом эфире случайно назвала меня Джесси. Я говорю ей: «Не страшно, со мной это постоянно происходит». А она очень смутилась и бросилась приносить извинения. Но все же я очень далек от Джесси Пинкмана, очень.

Мой отец — баптистский священник, но у меня нет религиозных воззрений. Меня бесконечно удивляет жизнь, меня потрясает, что Земля вращается в бесконечной черноте посреди Вселенной, и я счастлив, что существую, — но все же у меня нет никаких религиозных воззрений.

Правила жизни Сергея Бодрова младшего
Далее Правила жизни Сергея Бодрова младшего
Правила жизни Адама Драйвера
Далее Правила жизни Адама Драйвера

Мое детство было наполнено религией. Библию я прочитал не один раз и регулярно заучивал из нее целые куски. Каждую неделю отец выступал перед паствой. Я любил смотреть на это, но походы в церковь были скорее развлечением, потому что никто не заставлял меня туда ходить. Родители вообще никогда не были со мной строги и никогда ничего не запрещали. Возможно, поэтому я впервые попробовал пиво, когда мне исполнилось девятнадцать, причем к тому моменту я уже два года жил один в Лос-Анджелесе.

Я покинул родительский дом — а заодно и штат Айдахо, — когда мне было семнадцать. Обычная история: окончил школу на год раньше, кинул вещи в тачку и уехал.

В старших классах я брался за любую работу и довольно долгое время развозил пиццу. Была одна женщина, которая всегда просила, чтобы пиццу ей привозил именно я. Однажды — это было сразу после Рождества — она заказала пиццу и открыла мне дверь в халате, который она вроде и запахнула, но на самом деле я видел все, что она хотела показать. Она взяла пиццу и попросила меня помочь ей подключить PlayStation. Я чувствовал, что меня совращают, и это было забавно. Где-то в доме, совсем рядом, играли ее дети, но она вела себя так, будто мы были одни. А я просто подключил приставку и ушел.

Нет во мне ничего забавного. А если кому-то я и кажусь забавным, то это все из-за моего внешнего вида. Так уж я выгляжу — идиот идиотом.

Я родился недоношенным — на месяц раньше срока. Отец тогда уехал по делам, мать была дома одна, и все это было то ли поздней ночью, то ли ранним утром. У матери начали отходить воды, и родила она меня прямо на полу в ванной, и пуповину она тоже перерезала сама. Короче, я попал в газеты сразу, как родился. И знаете, что они написали? Типа «поспешивший родиться малыш заставил скорую выехать на домашние роды».

Известность очень опасна, потому что незаметно извращает твои мечты. Она меняет всех, но в тридцать пять сопротивляться этим переменам все же проще, чем в семнадцать.

Недавно я решил, что буду жить простой обеспеченной жизнью. Такой, в которой нет ни в чем недостатка, но нет и ничего лишнего.

Со мной произошло то, что происходит примерно с одной десятитысячной всех людей на Земле — мне повезло. Не появись в моей жизни «Во все тяжкие», я бы и близко не подошел к тому, что у меня сейчас есть.

Люди постоянно говорят мне: «Знаешь, а я посмотрел все пять сезонов за пять дней». Вначале я не знал, как относиться к этому, а потом понял, что все же мне это не нравится. Не нравится, потому что работу шести лет кто-то пытается упихнуть в пять дней.

Сериалы — это не шаг назад и не шаг в сторону. Это просто еще один шаг.

Все эти мои «сука» и «йоу» были в сценарии с самого начала. Каждая «сука» была напечатана черным по белому, и каждое «йоу» тоже было напечатано. Несколько раз, конечно, я добавил «сука» и пару раз добавил «йоу», но только потому, что «йоу» — это слово, которое я и так говорю каждый день. Никак не могу от него избавиться.

Я полностью подтверждаю все слухи о том, что Брайан Крэнстон (исполнитель роли Уолтера Уайта. — Esquire) пахнет лучше всех на площадке. Нет, правда, он пахнет как свежевымытый единорог летним барселонским деньком.

Странное дело, но почти во всех фильмах, где я снимался, меня обязательно допрашивают. Вечно я тот чувак, про которого думают, что он плохой, а он на самом деле хороший.

Сложнее всего сыграть то, чего в твоей жизни никогда не было. Например, ту сцену, где Джесси просыпается, а рядом лежит его мертвая девушка.

Не хочу обидеть других женщин, но моя жена — лучшая женщина на этой планете. Совершенно случайно мы встретились на Коачелле (музыкальный фестиваль под открытым небом в Калифорнии. — Esquire) и сразу стали друзьями. А потом — ровно через год — мы снова увиделись на Коачелле, и на этот раз уехали оттуда вместе. Но знаете что: поцеловались мы впервые на колесе обозрения.

Не понимаю, почему вокруг так мало романтичных людей.

Наши с женой траты очень простые: мы любим путешествовать, и мы любим старые машины. Я, например, езжу на Shelby Cobra, но за рулем всегда включаю музыку поспокойней. Предотвращаю закипание дорожной ярости.

Когда на съемках машину нужно разогнать до 180 километров в час, тебя вечно пытаются заменить каскадером.

Сразу после «Жажды скорости» я снялся в маленьком независимом фильме «Озорник», который потом показали на «Сандэнсе». Всех, с кем мы его снимали — а это человек тридцать или даже меньше, — я знал по имени и фамилии, и все они делали свое дело ради чистого удовольствия. За это я и люблю независимое кино: люди здесь всегда верят в то, что делают, а сегодня это очень редкое качество.

Я еще не придумал толком, чем буду заниматься дальше, но вообще-то я собирался броситься в ноги к Полу Томасу Андерсону. Нет, в самом деле: вы не могли бы превратить это интервью в слезное письмо к Андерсону, в котором я буду умолять его взять меня на какую-нибудь роль? Пусть даже в массовку — наплевать, я согласен.

Если бы мне предложили выбрать роль в «Звездных войнах», я выбирал бы между R2-D2 и Чубаккой. Но, думаю, что в итоге я все же остановился бы на Чубакке, потому что мне нравится быть волосатым и мягким.

Мне хорошо только тогда, когда я знаю, что завтра нужно будет что-то делать.

Однажды я прокатился на акуле, но все же никому этого не порекомендую. Было весело, конечно, но всю дорогу я думал, что она мне сейчас что-нибудь отожрет. Но ничего против акул я не имею! Нет, я люблю их. Просто они не созданы для того, чтобы на них катались.

Вообще-то я вырос на «Утиных историях», йоу.