Костюм STRELLSON, рубашка LEVI’S, лоферы PREMIATA

Черная рубашка Виктора Цоя
Далее Черная рубашка Виктора Цоя
Рэпер Скриптонит читает Чарльза Буковски
Далее Рэпер Скриптонит читает Чарльза Буковски

Иногда странные вещи можно увидеть и на людях со вкусом. И ты начинаешь как бы разгадывать человека через эту вещь: почему он ее носит. Чем парадоксальнее вещь, тем интереснее разгадывать.

Я всегда думал, что одежда отражает профессию. У режиссеров индивидуальность вроде бы ценится больше всего, но я замечаю, что молодые режиссеры, которые не нашли еще своего языка, начинают в какой-то момент носить пиджачок. Впрочем, на последнюю «Золотую маску» мы с приятелем вообще в смокингах заявились.

До пяти лет я жил в Италии: на всех детских фотографиях я в красивых кофтах, модных штанишках, кедиках. Родители и сами одевались довольно стильно, и меня наряжали. Потом я вернулся в Россию к бабушке, и одежка резко поменялась: рейтузы — как у всех, маечки, колготки бежевые, фотография в фотоателье с телефоном.

Джинсы меня стали в какой-то момент бесить, и я от них отказался совсем. Это вкусовщина, но мне все джинсы кажутся уродливыми.

Когда мы делали «Копов в огне», большинство из нас негласно перешли на своеобразный дресс-код: спортивные штаны, кроссовки, просторные худи, кепки. Мне нравилось, что я из себя представлял в этих скафандрах. После «Копов» я буквально сросся с кепкой, правда, иногда она слишком волнует окружающих: в театре женщина может сесть рядом, и ей уже спектакль неинтересен, ей только надо, чтобы я снял головной убор.

Для условий, в которых я обычно работаю, даже мои нынешние рубашки и вельветовые брюки не подходят. Когда тебе нужно репетировать в пыльном заводском помещении, лучше быть в чем-то спортивном, чтоб тянулось во все стороны, чтобы руки о штаны вытер — и пошел обедать.