Истории|Правила жизни актеров

Правила жизни Бастера Китона

Актер, режиссер, умер в 1966 году в возрасте 70 лет в Вудленд-Хиллз, штат Калифорния
Основная задача актера — быть понятным. В конце концов, публика платит за вход, и других обязанностей у нее нет

У моего отца было странное представление о комедии: он брал меня за шкирку и кидал через всю сцену, я был чем-то вроде живой тряпки. И что самое смешное — мне это нравилось.

Я рос, падая.

Отец поставил самое жестокое шоу в истории театра. Детям запрещалось выступать с акробатическими номерами, но в законе ничего не говорилось о том, что их нельзя бить по лицу или шмякать об декорации. Благодаря этой дыре в законе мы могли показывать наше шоу, хотя моего отца все равно арестовывали раз в две недели.

Я получал до ста ударов палкой в день. Как-то я попал в больницу, и у меня нашли давнишний перелом позвонка. Ну и подумаешь, зато отец научил меня профессии.

Думай медленно — действуй быстро.

В школе я не учился — у меня было по четыре выступления в день. Когда мне исполнилось тринадцать, одна хористка из нашей труппы позвала меня в гримерку, разделась и разрешила делать с ней все, что мне вздумается. А в перерывах она учила меня читать и писать.

Ни одна часть женского тела за всю мою жизнь не возбудила во мне и сотой доли той страсти, которую возбуждали винтики и рычажки кинокамеры.

Кино без падений так же ужасно, как Ниагара без водопада.

В свой первый день на съемочной площадке я невинно спросил, нужно ли мне будет падать. Мне сказали, что да, но это должно выглядеть естественно. Во время сьемок в меня кинули ящик, и я упал настолько естественно, что будь здоров.

Мне пришлось сниматься и в любовных сценах. В любом случае, камера не может передать мой румянец.

Трагедия — это крупные планы, комедия — общие.

У моих фильмов нет сценариев. Я не играю — все получается само собой. Мы придумываем минимальный сюжет, строим декорации, а гэги рождаются в ходе съемок. Когда нам кажется, что мы отсняли материала на шесть фильмов, мы выкидываем все, что было в «сюжете» — и делаем фильм из того, что осталось.

Самое главное в моем деле — мягкое приземление. Это целая наука. Я бы уже разбился сто раз, если б не умел приземляться, как кошка.

В комедии, так же как в других жанрах, надо делать то, что понравится зрителю за пределами Нью-Йорка и Чикаго.

Основная задача актера — быть понятным. В конце концов, публика платит за вход, и других обязанностей у нее нет.

Больше всего я боюсь, что однажды у меня закончатся шутки.

Комик всегда должен помнить, что важно не израсходовать все свои гэги. Поэтому Чарли Чаплин так медленно делает свои фильмы. Он снимает бесконечные метры пленки только для того, чтобы потом уничтожить все это в просмотровой комнате. Его дотошность и делает его великим художником.

У нас с Чарли Чаплином было что-то вроде дружеского соревнования — кто снимет фильм с наименьшим количеством титров.

Ничто не прочищает мозги лучше, чем бейсбол.

Ну почему я никогда в жизни не пробовал заставить кого-то заплакать?

Говорят, что пантомима — умирающее искусство, но она никогда не умрет, потому что нет ничего естественнее пантомимы.

Сегодня у студий все разложено по полочкам, уже нет места для импровизации, а мы ведь когда-то не знали, чем все закончится. Сегодня актер становится механизмом.

Узы брака — это что-то вроде резинки. Их можно довольно сильно растягивать, но того, кто растянет слишком сильно, резинка больно щелкнет.

Жизнь слишком серьезная штука, чтобы заниматься фарсом.

Я никогда не вступлю в клуб «Ну, понимаешь, дорогая...». Ну вы знаете, как этот бывает — муж приходит домой поздно, жена спрашивает, где он был, и он начинает, запинаясь, объяснять: «Ну, понимаешь, дорогая...». Так вот, я никогда не стану членом этого клуба.

Брак как институт прекрасен, а в качестве привычки — ужасен.

Не могу утверждать, что я понимаю женщин, но, как мне рассказывали, Сократу, Шопенгауэру и Эйнштейну это тоже не удавалось.

Комедия работает тогда, когда пробуждает любопытство.

Я думаю, что прожил очень счастливую жизнь. Возможно потому, что я никогда не ждал, что получу от жизни так много, и когда судьба начала меня бить, это не стало неожиданностью. Я всегда знал, что жизнь есть жизнь, она раздает апперкоты всем — заслуженно и незаслуженно.

Клянусь, я выпрыгну из окна, если кто-нибудь еще раз скажет мне, что наступили старые добрые времена.

Чем меньше ты улыбаешься, тем громче смеются зрители.

Простите, я упал.

DanielTrabun
Фото Corbis / Foto SA