Истории|Правила жизни режиссеров

Правила жизни Роберта Олтмена

Режиссер, умер 20 ноября 2006 года
Переносишь ли ты на экран плохую книжку, или уродуешь хорошую, или следишь за чистотой сортира при бензоколонке, все сводится к одному. Ты должен сделать людям приятное

Я никогда не знал точно, чего хочу. Знал только одно: что я этого еще не видел.

По словам нельзя судить о мыслях. Мы редко говорим то, что действительно думаем. Мы пользуемся словами, чтобы надуть кого-нибудь или склонить на свою сторону, а еще чтобы показать, какие мы хорошие. Все это обман. Или шифр.

Любовь и мудрость не имеют между собой ничего общего. Мудрость нужна, чтобы остаться в живых, уцелеть. Ты мудр, если не суешь палец в розетку. А любовь... тут куда угодно палец сунешь.

Обожаю рыбалку. Ты забрасываешь удочку в воду и не знаешь, что на другом конце лески. Твое воображение там, внизу.

Переносишь ли ты на экран плохую книжку, или уродуешь хорошую, или следишь за чистотой сортира при бензоколонке, все сводится к одному. Ты должен сделать людям приятное.

Самая опасная ловушка, в которую ты можешь угодить, — это подражание самому себе.

Просторнее всего на самом верху, потому что никто по-настоящему туда не хочет.

Я не знаю, что такое неуверенность в себе. Но когда я не понимаю, что делаю, это видно по результату.

Иногда мне вдруг становилось ясно: у нас нет другого выхода, кроме как закончить работу и попытаться спихнуть ее без лишнего шума.

Мне всегда нравились радиопостановки. Все слушатели могут рисовать в уме свою картинку. Если раздается скрип двери, каждый представляет себе эту дверь по-своему.

Как-то я собирался в Санта-Фе, и мне сказали: «Знаешь, там здорово — это настоящая колония художников». А я, помню, ответил: «Я и не знал, что они живут колониями». Конечно, не живут. Если художники чего не любят, так именно этого.

Если человек просит совета, на самом деле он просит помощи.

Я дам вам совет, который давал своим детям:  никогда не следуйте чужим советам.

Все узнать нельзя. На это просто не хватит времени.

Я не большой дока по части денег. Я мало в них понимаю. И уж точно не коплю их и не храню. Возможно, в будущем я об этом пожалею — но думаю, что нет. Мне всегда казалось, что я как-нибудь да проживу.

Я не имел ничего против военного училища — мне там даже нравилось. Я считал это интересным приключением.

Я был пилотом. Летал на В-24 над Тихим океаном. Совершил сорок шесть боевых вылетов или около того. В нас часто стреляли. Это было довольно страшно, но, когда ты молод, все воспринимается по-другому. А мне было девятнадцать-двадцать. Тогда только о девушках и думаешь.

Мистер и миссис Смит играют свадьбу, у них нелады, потом они снова мирятся и с тех пор живут счастливо. Конец фильма. Через месяц он ее убивает, перемалывает на котлеты, скармливает их своей любовнице, та умирает от отравления трупным ядом, за что ее мужа судят и отправляют на электрический стул — но у нашей-то маленькой истории счастливый финал! Что такое финал? Его нет в природе. Смерть — вот единственный финал.

Джаз не умер, потому что у него нет ни начала, ни конца. Джаз сиюминутен.

Я неплохо играл в гольф, и это превратилось в настоящую страсть. А я играл всего-навсего неплохо! Потом у меня появилась работа, и я уже не мог играть каждый день — только по выходным. Результаты опять стали хуже удара на четыре. И наконец я подумал: я же не получаю от игры никакого удовольствия! Это сплошное мучение. Издевательство! Так что я взял да и бросил.

Все рекламы для всех фильмов одинаковы.

Мы придаем слишком много значения как хорошему, так и плохому.

Я люблю вернисажи, где все бродят с бокалами этого мерзкого белого вина, похожего на козлиную мочу, а картин совсем не видать. И ты понимаешь, что вся эта публика, все эти художники считают художниками в первую очередь себя, — им не могут нравиться вещи, которые сделал кто-то другой. Они позволяют себе восхищаться только тем, кто их не трогает, кто не является их прямым конкурентом, — тогда они говорят: «Да, я его большой почитатель». Это безопасно.

Я немного знал Сэма Пекинпа. У нас долгое время был общий редактор. Но мы ревновали друг к другу. Мы всегда ревновали к тем, кто добивался успеха. Я всю жизнь более открыто восхищался европейскими и азиатскими режиссерами — наверное, потому, что они не представляли для меня угрозы. Они ведь проходят по другой категории.

Я всегда стремлюсь, чтобы последнее слово осталось за мной.

Записал Скотт Рааб
Фотограф Антуан Ле Гран (Corbis Outline / RPG)