Истории|Правила жизни музыкантов

Правила жизни Валерия Леонтьева

Певец, 68 лет, Майами
Никогда не думал, что задержусь на этой работе на 40 лет

Никогда не думал, что задержусь на этой работе на 40 лет.

Детство — это всегда что-то додуманное и досочиненное. Я практически ничего не помню из детства. Мы вели кочевой образ жизни и так часто меняли дома, что я не успевал ничего запомнить. Детство для меня — это белая пустыня, потому что все наши места жительства были связаны с Крайним Севером.

С отцом, который работал ветеринаром и лечил оленей, мы иногда участвовали в праздниках оленеводов. Помню, как я пил дымящуюся оленью кровь. Вкуса в памяти не осталось, но кровавую алюминиевую кружку я помню до сих пор.

Детские игры на севере были весьма специфические. Хорей — это такая длинная отполированная палка, с помощью которой управляют оленьей упряжкой, — нужно было метнуть параллельно снежному сугробу так, чтобы он вошел в сугроб, прошел сквозь него и вынырнул. У кого хорей дальше вынырнет, тот и победитель.

В поселке Хальмер-ю — это в 70 километрах севернее Воркуты — была другая игра — прыжки с крыши в сугроб. Самый высокий дом там был в три этажа, и вот мы сидели на краю крыши и поглядывали друг на друга, думая, кто же все-таки прыгнет первым. Потом кто-то делал обманное движение, и все прыгали, а он — тот, кто это спровоцировал — оставался сидеть. Сейчас этого поселка не существует: там были только угольные шахты, и они уже давно выработаны.

Там, где мы жили, были тюрьмы. Когда я выходил из дома, то по левой стороне дороги была зона: забор с колючей проволокой и вышки с автоматчиками. Сердобольные матери, отправляя детей в школу, давали им мешочек с сахаром, печеньем или чаем, чтобы дети перебрасывали его через забор. А автоматчики на вышках делали вид, что этого не замечают.

Помню свое первое сольное выступление — в первом классе школы я пел песню рыболова. Вместо проруби на сцену положили табуретку, и я между ее ножек забрасывал удочку. Но потом крючок зацепился, леска запуталась, и все кончилось слезами. Вот это я хорошо помню.

Я не сразу захотел стать артистом. Моя первая запись в трудовой книжке — разнорабочий. На кирпичном заводе я возил кирпичи: только что разрезанные тащил к печи, а обожженные — на склад. Потом я работал на прядильной фабрике по специальности тесемщик-смазчик. Был почтальоном. Потом — чертежником и подсобным рабочим на стройке. Здание школы в станице Анапской Анапского района построили мы. Находится она недалеко от трассы, и, когда едешь из Краснодара в Анапу, ее видно. Если я еду мимо на машине, я всегда говорю: «А эту школу я строил».

Свое первое выступление в статусе профессионала я помню очень хорошо. Это было лютой зимой в деревне Лойма в Коми АССР. В здании бывшей церкви был клуб с печкой и лавками, но холодно там было, как на улице. Так что первым делом мы отрыли дрова из сугроба, полили их бензином из автобусного бака, растопили печку и с нетерпением стали ждать, кто же придет. Пришли человек двадцать, и я пел им то, что звучало тогда в эфире. «Шубейка с чужого плеча» — вот как это называется.

Когда-то я даже представить себе не мог, что буду выступать с Пьехой на одной сцене.

В 1979 году я ездил на гастроли с Клавдией Ивановной Шульженко. Она была очень строгой дамой и всегда выглядела великолепно: маникюр, накладные ресницы. Она величественно вела себя на банкетах и на приемах. Она восхищала меня тем, как позволяла окружать себя вниманием и поклонением.

Аплодисменты — это момент чистого, ничем не омраченного редкого счастья.

Я был таким дураком, когда давал первое интервью. Она говорит мне: «Я из «Литературной газеты». Мне нужно взять у вас интервью». И вот она приходит, а я купил шампанское и ничего не понимаю — не знаю, что говорить. Она сидит час, два, пытает меня. Потом все шампанское выпила и ушла. А к двери прикрепила записку: «Я пошутила».

Я никогда не одевался, чтобы выпендриться. Все мои костюмы были подобраны под репертуар. Я не выходил на сцену в трико, если пел песню о родине.

Майкл Джексон в свое время произвел на меня такое огромное впечатление, что я даже не пытался его копировать.

Ощущение бесконечного океана времени не покидает тебя до тех пор, пока все, что с тобой происходит, происходит впервые.

Однажды я действительно пел с Путиным. Конечно, у него не такой голос, чтобы взяли в Большой театр, но он спел «Надежду» приятным тембром и атонировал правильно. Поп-звездой, наверно, ему не стать, хотя, если очень упрется, то возможно.

На моей памяти сменилось много правителей. Хорошо хотя бы то, что сегодня наши правители моложе меня. А раньше всегда были старше.

У меня никогда не было таких амбиций, которые мешали бы мне уважать других.

Миллионы людей просыпаются, ненавидя будильник, идут на нелюбимую работу. В этом смысле я счастливее многих.

Дружба — это когда не приходится много говорить. Вы сидите с другом, и с вами третий человек, который что-то сделал или сказал. Вы с другом переглянулись — и этого достаточно.

Я ленивый и считаю, что если я что-то и сделал в своей жизни, то только благодаря лени. Превозмогая ее, ты понимаешь, нужно тебе браться за то или иное дело или нет.

Я пока не готов уйти со сцены. Потому что самый кайф там, под прожекторами.

Приятные вещи мне говорят гораздо чаще, чем я заслуживаю.

Если ты хочешь докричаться до современников, ты должен кричать особенно проникновенно.

editor-chanel
Записала Елена Мухаметшина
Фотограф Борис Кремер / Photoxpress